надзиратели, а теперь я сам по себе.
Да, часы продавали и здесь, в Ярославле. Но иметь хороший брегет в это время — это как в покинутом мной девяносто четвёртом году иметь персональный компьютер на базе супермощного «Пентиума». Стоил он примерно как добротная московская квартира.
— Придется покупать, — вслух подытожил я, откидывая одеяло и рывком поднимаясь с кровати. — Встаем, любимая. Пора завоевывать этот мир.
— Ты к Голенищеву-Кутузову? — спросила Настя. Она присела у небольшого комода, выставила перед собой настольное зеркальце и принялась расчесывать спутанные темные локоны. — Сложный и грубый он человек.
— Да, вынужден с ним еще раз пообщаться, — я не стал скрывать, что предстоящая беседа не сулит мне никакой радости.
Общаться с человеком, который мнит себя пупом земли и ведет себя так, как не позволил бы себе даже нынешний русский царь, было тяжело физически. Если разобраться по букве закона, этот столичный инспектор вообще не имел права снимать кого-либо с должности.
По крайней мере, без прямого согласования с генерал-губернатором! Ведь принц Георг Ольденбургский, согласно «Учреждению для управления губерниями», имел статус государева наместника. А значит, все кадровые вопросы чиновников Ярославской, Тверской и Нижегородской губерний — это его прямая прерогатива и обязанность.
Но тем не менее… Никто в Ярославле даже не пискнул и не попытался опротестовать решение зарвавшегося проверяющего, когда тот одним махом отстранил двух братьев Покровских от руководства учебными заведениями. Все проглотили.
Я застегнул сюртук и подошел к жене, положив руки ей на плечи.
— А ты когда собираешься за нашими отправиться? Думаю, не стоит злоупотреблять неожиданным порывом любезности со стороны баронессы Кольберг. Надо сегодня же забирать и Андрюшу, и Алешку, и маму, — сказал я.
— Пару часов посплю еще в тишине, — Настя счастливо вздохнула и откинула голову назад, прижимаясь затылком к моей груди. — А то ты меня так измотал… Я даже не думала, что такое вообще возможно.
Она отвесила мне комплимент, от которого расцвел бы абсолютно любой мужчина. Ну и как тут не радоваться жизни? Как не любить эту женщину, которая — уверен, даже сама того до конца не осознавая — делает всё, чтобы рядом с ней я чувствовал себя полноценным, сильным мужчиной, готовым свернуть горы? Не помню точно, кто это сказал, но смысл фразы врезался в память: за каждым по-настоящему успешным мужчиной обязательно стоит сильная женщина. Нашел ли я такую? Определенно, да.
Я быстро умылся ледяной водой из кувшина, спустился на первый этаж и прихватил с блюда несколько вчерашних пирожков, которые нам вместе с прочей снедью любезно прислал хозяин трактира «У заставы». Жевать пришлось на ходу.
День обещал быть настолько сумасшедшим и насыщенным, как и многие последующие, что я всерьез задумался: была бы финансовая возможность, обязательно нанял бы себе толкового секретаря. Держать в голове все эти бесконечные встречи, интриги и сделки становилось всё тяжелее.
А сделок много, встречи расписаны на каждый день на неделю вперед. Как все в голове держать? Блокнота тоже нет. Да и неудобно писать перьями. Вот… нужно будет заказать у какого ювелира шариковую ручку. Гениальное же изобретение! Почему бы не сделать. Сложно, наверное, но скрупулёзный ювелир должен справиться.
А еще дело Фонда сдвинулось с мертвой точки. Завтра купец Пастухов клялся привезти шесть новеньких штуцеров. Ума не приложу, как этот скупщик зерна и мяса, владевший в Ярославле небольшой ремонтной мастерской и некоторой недвижимостью, умудрился так быстро выйти на тульские оружейные заводы и приобрести — в качестве широкого свадебного жеста! — эти самые винтовки.
Хотя, кого я обманываю? Я никогда не питал иллюзий насчет того, что в России можно достать всё что угодно, если у тебя есть нужные связи, густо смазанные деньгами. В нашем благословенном отечестве рука всегда моет руку. Если ты стал хоть сколько-нибудь значимой фигурой, то через два-три рукопожатия обязательно выйдешь на нужных людей. Даже если эти люди в глаза не видели документов на те самые шесть штуцеров.
Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что это грозное оружие, скорее всего, собрано из неучтенных деталей сверх казенного плана или попросту украдено со складов. И сам факт, что в империи можно так легко купить дефицитные нарезные стволы, не делал чести государственной системе. Но, с другой стороны, мне-то что до их системы? Если передо мной закрыты парадные ворота и калитка, я сделаю подкоп или выломаю прутья в заборе, но проберусь внутрь.
Так что теперь задача усложнялась: помимо инспекторов и баронесс, и разбирательств в ними, мне нужно было срочно найти, кроме имеющихся и тех, кто ходит на утренние тренировки, еще хотя бы троих надежных, крепких парней. Тех, с кем можно будет начать осваивать это оружие и натаскивать их по той системе военной подготовки, которую я знал не понаслышке. Я очень надеялся, что мои знания из будущего на голову превосходят здешние линейные тактики.
Впрочем, в чем-то я безнадежно отставал. Например, как красиво маршировать в полный рост под барабанный бой, выставив грудь под пули — это вызывало у меня лишь глухое отторжение. А вот как исподтишка, из густых кустов или из-за поваленного дерева, снять из снайперки очередного врага, как когда-то гада-фашиста, — вот это я умел делать ювелирно.
Зачем мне всё это здесь, в девятнадцатом веке? Наверное, мне давно пора было сесть и серьезно задуматься, почему я так маниакально готовлюсь к войне, постоянно задавая себе этот вопрос. Спрашивал и находил ответы.
Дай любому боевому офицеру вторую молодость, лошадиное здоровье, да еще и послезнание грядущей войны — уверен, каждый тут же рванул бы действовать. Вот и я сидеть сложа руки не собирался. Я был готов действовать.
Жаль, конечно, что в масштабах всей империи я пока букашка, и кардинально повлиять на ситуацию не выйдет. Россия при всем желании не потянет моментальное изготовление многих тысяч штуцеров, чтобы разом перевооружить ими линейные полки. Да и на выработку новой пехотной тактики уйдет уйма времени. По моим прикидкам, лет пять вся эта реформа должна занять минимум. А у нас этих пяти лет до вторжения Наполеона в запасе нет.
Об этом я думал, направляясь на встречу.
Павел Иванович Голенищев-Кутузов принимал меня в небольшом флигеле, примыкавшем к дому баронессы Кольберг. Не знаю почему, но инспектор из Министерства просвещения демонстративно отказался занимать роскошные апартаменты в Губернском доме, где обычно останавливались самые значимые гости Ярославля.
И дело тут было вовсе не в показном аскетизме. Просто принц Георг Ольденбургский, наш генерал-губернатор, слыл ярым почитателем Карамзина. А для Голенищева-Кутузова это было
