меня Афанасий.
А я-то грешным делом подумал, что основные мои проблемы решены! Нет, я, конечно, предполагал, что в городе присутствуют серьезные криминальные элементы. Помимо банды Секача, на рынке крутились свои воры, скупщики краденого и вымогатели, откровенное воры.
И, как оказалось, именно они раньше держали в кулаке тех беспризорников, которые теперь каждое утро (кроме тех дней, когда я по объективным причинам не мог) приходили ко мне на тренировки.
А ведь я учил пацанов не только ловко махать руками и ногами. Я с ними разговаривал. Видимо, мои разговоры о чести и нормальном будущем пришлись впору: кого-то из парней я умудрился наставить на путь истинный, и они наотрез отказались от грязных делишек с местным криминалом.
— Ты поможешь мне? — напрямую спросил я, глядя Афанасию в глаза.
— В чем? И зачем мне это? — мужик, казалось, даже испугался самой мысли.
— Город вычистить от нечистот и непотребства, — жестко ответил я, по сути, призывая его к войне с ярославской преступностью.
— Мое дело — охранять баронессу и ее сына. Я с «Иванами» дружбу не вожу, но и ссоры с ними не ищу. Мне жить охота, — отрезал Афанасий, отводя взгляд.
— Этого разговора не было. Гляди не навреди себе, коли труса празднуешь, — холодно бросил я и, круто развернувшись, поспешно зашагал прочь.
Насколько я знал из своего будущего, Ярославль не мог считаться криминальной столицей вроде той же Одессы или Ростова-папы. Самый матерый криминал сейчас оседал в Москве или пытался пустить корни в Петербурге. Но везде, где есть бойкая торговля и развитые ремесла, неминуемо найдутся те, кто захочет поживиться за чужой счет. Да и Волга — она сколько была торговым путем, столько и промышляли тут бандиты.
И для меня, как историка, было удивительно осознавать пробелы в собственных знаниях. В будущем я крайне редко встречал серьезные исследования о русском криминальном мире начала девятнадцатого или конца восемнадцатого века. Кроме пары-тройки знаковых фигур вроде знаменитого сыщика-разбойника Ваньки Каина, и вспомнить-то было некого. А ведь этот скрытый, теневой мир жил по своим жестоким законам прямо здесь и сейчас. И, похоже, я только что с размаху наступил на этот муравейник.
Впрочем, сведения о том, что кого-то ограбили на тракте, и что на Волге чуть ли не до середины этого века процветала настоящая пиратская вольница, в исторических документах моего времени все же мелькали. В том, что об организованной преступности Ярославля начала девятнадцатого века не осталось никаких внятных архивных следов, я не видел ничего удивительного.
Зная, как работает здешняя полиция, можно было легко предположить, что по их официальным отчетам в городе царит сплошная тишь да благодать. Логика у квартальных и околоточных простая: если не работать и не заводить дел, то вроде как ничего плохого в губернии и не происходит.
Преступления, конечно, совершаются на каждом шагу, но раз они не зафиксированы на гербовой бумаге — значит, их в природе не существует. Наверх всегда можно подать красивую реляцию о том, что никакого серьезного криминала нет.
А если уж нужно оправдать казенное финансирование полицейской управы и показать бурную деятельность, всегда можно договориться с местными паханами. Те с радостью сдадут легавым парочку мелких, проштрафившихся шавок или залетных гастролеров, чтобы пожертвовать пешками и продолжить «конструктивный диалог» и взаимовыгодное сотрудничество с властью.
Что ж, эту проблему придется решать кардинально. Ребят нужно вытягивать из криминального болота. Многих таких босяков, которые пока не решаются или кому главари запрещают прийти ко мне на тренировки, я уже приметил на рынке. По глазам видно — не пропащие еще пацаны, живые, с искрой. Значит, будем работать. Вырвем их у улицы.
А пока…
— Тема нашего сегодняшнего занятия: монголо-татарское нашествие. И… было ли оно на самом деле? — с этих слов я начал свой очередной урок в гимназии.
Я обвел взглядом притихший класс и с глухим стуком выложил на кафедру тяжелое, изъеденное вековой ржавчиной перекрестие меча. Эту деталь я извлек из той самой кучи находок, приготовленных для нашего будущего музея, и безошибочно определил как деталь оружия явно монгольского типа. Глаза мальчишек загорелись неподдельным интересом.
Урок обещал быть жарким. Моя главная цель заключалась не в том, чтобы вдолбить в них даты, а в том, чтобы каждый гимназист в конце сам для себя ответил: было ли это пресловутое иго или всё гораздо сложнее? И я буду полностью удовлетворен, даже если кто-то из них смело и аргументированно не согласится с моим личным мнением.
Несмотря на недавнее предупреждение Афанасия об опасности и тучи, сгущающиеся над моей головой на улицах Ярославля, урок я вел на каком-то небывалом кураже, весело и задорно. Ребята тянули руки, отвечали, спорили, задавали каверзные вопросы. Они пытались мыслить! Пусть их выводы порой были банальными, наивными и упрощенными, но я ясно видел: зерно брошено в благодатную почву. В будущем эти мальчишки научатся думать, принимать решения, критически анализировать источники и не верить слепо печатному слову.
И как же им повезло, что историческая наука сейчас находится еще только в зачаточном состоянии! Они могут прийти ко многим открытиям сами, своим умом, не опираясь на ложные, причесанные в угоду правящей династии нарративы того же Карамзина.
А еще я был поистине счастлив, что братья Покровские наконец-то вернулись к исполнению своих обязанностей. Гимназия шумно выдохнула после жесткой и нервной министерской проверки. Начальство, возможно, в тиши кабинетов сейчас горевало о немалых деньгах, потраченных на «умасливание» и банкеты для столичного инспектора, но это были неизбежные издержки эпохи. Главное — мы выстояли.
Теперь нам всем предстояло много, очень много работы. Я костьми лягу, но подготовлю из этих мальчишек тех десятерых, которые ровно через год схлестнутся в интеллектуальной дуэли с лучшими умами империи. Я выставлю учеников, которые смогут так достойно представить наше учебное заведение, что камня на камне не оставят от хваленых воспитанников императорского историографа.
Мы докажем всему спесивому Петербургу, что здесь, в ярославской провинции, учат мыслить. Учат многому. И самое главное — учат правильно.
От авторов:
Хирург-микробиолог попал в Петербург 1904 года. Там еще лечат кровопусканием, магнетизмом, золотыми уколами, радоновыми ваннами… Пора что-то менять!
https://author.today/reader/563514
Глава 10
17 октября 1810 года
— Вот! — сказал я, с легким шуршанием пододвигая по полированной столешнице стопку бумаг к купцу Пастухову.
Он неспешно взял исписанные листы, водрузил на нос очки в тонкой проволочной оправе и начал вчитываться. Уже скоро купец поднял голову, посмотрел на меня совершенно недоуменным взглядом поверх стекол, а затем вновь опустил
