взор на написанные моим, относительно аккуратным почерком слова, длинные формулы и столбцы цифр. Видимо, ему требовалось время, чтобы убедиться: прочитанная им с самого начала абракадабра действительно является тем, с чем я предложил ознакомиться одному из виднейших негоциантов Ярославской губернии.
Пастухов шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Кресло это, выполненное в модном «французском» стиле, с гнутыми ручками и обивкой из дорогой парчи, явно служило предметом особой гордости для купца, изо всех сил стремящегося к дворянской роскоши.
Интерьер комнаты, в которой нам предстояло вести переговоры, вообще можно было охарактеризовать как «ярославский Версаль». Сплошная, бьющая по глазам эклектика, где исконно русский купеческий дух отчаянно воевал с европейской модой.
По углам монументально покоились тяжелые, кованные железом расписные сундуки — надежные хранилища капиталов. Но рядом с ними уже высились признаки нового времени — массивные платяные шкафы красного дерева с затейливой резьбой. На потолке красовалась витиеватая лепнина в виде цветочных гирлянд, местами потемневшая от свечной копоти, а печь щеголяла изразцами, расписанными чуть ли не под гжель.
Я чуть поерзал, пытаясь устроиться поудобнее. На самом деле, я предпочел бы сидеть на простом и надежном стуле с высокой прямой спинкой, чем утопать в этом нелепом гибриде пуфика и кресла, где жесткий каркас безжалостно впивался в ребра.
— Вы, сударь, верно, меня с кем-то перепутали. Или по ошибке не те бумаги из портфеля достали? — наконец прервал затянувшееся молчание Пастухов, постучав пухлым пальцем по верхнему листу. — Ежели это издевательство… То не советую.
— Да нет же. Бумаги именно те, Петр Максимович, — спокойно ответил я, сцепив пальцы в замок.
— Тогда я определенно в замешательстве. Зачем вы вот с «этим» ко мне пожаловали? — купец брезгливо подцепил бумагу, словно она была вымазана дегтем. — Какие-то «гальванические столбы», «квасцы», «хлориды»… Тут черт ногу сломит!
— А разве нужно быть самому химиком или ученым человеком, чтобы зарабатывать большие деньги на достижениях науки? — прищурившись, спросил я. — Я показываю то, в чем разберется мало-мальский ученый муж, хоть бы и студиозус. А вот вам… нам… это нужно будет продать.
Но тут же осекся, поняв, что такой пространный философский заход, лишенный конкретики, изрядно претит практичному ярославцу. Пастухов наверняка привык к тому, что в делах всё разложено по полочкам: вот пуды пеньки, вот аршины сукна, вот сумма вложения капитала, а вот — чистая прибыль серебром. Всё остальное для него — от лукавого.
— Поясню проще, чего хотелось бы получить от вас, — я подался вперед, меняя тон на сугубо деловой. — Я предлагаю вам найти толкового человека. Ученого, может быть, даже из тех, кто до сих пор тайком увлекается алхимией. Или толкового химика новой школы — голодного, но разумного студиозуса, выпускника Московского университета. Я убедился, что при вашем влиянии вам под силу если не всё, то почти всё. Штуцеры даже нашли мне. А с Божьей помощью и тугим кошельком — так и намного больше сможете. Пусть этот человек, учены, возьмет мои расчеты, устроит лабораторию и попробует сделать то, что я здесь описал.
— «Алюминий»… — по слогам, пробуя незнакомое слово на вкус, прочитал купец, вглядываясь в текст. — Что за зверь такой заморский? То, что это металл, я из ваших записей догадываюсь. Но зачем он нам сдался и почему вы пришли с этим ко мне, а не к Демидовым на Урал?
Я мысленно усмехнулся. А купец-то хитер, серьезно нарывается на еще один комплимент, желая понять свою исключительность в этой сделке.
— Потому что Демидовы мыслят тысячами пудов чугуна, им тонкости не интересны. А то, что я вам предлагаю — это ювелирная работа, приносящая барыш, о котором горнозаводчики и не мечтали. А еще… не те это уже Демидовы, им бы в Италиях пропадать с мамзелями больше, уж простите…
— Прощаю! — усмехнулся Петухов.
Да ему очень даже понравилось то, что я сказал. Вовсе ассоциировать себя с «теми», тогда как Демидовы уже «не те» — лестно, наверное. Вот под это настроение купца я и накидывал, приводил доводы в пользу своего проекта.
— Процесс, который я описал, несложен для человека, знакомого с передовыми опытами некоего англичанина Гемфри Дэви и итальянца Вольты. — Я набрал полные легкие воздуха, стараясь говорить размеренно и веско. — Алюминий — это металл, которого нынче в природе в чистом виде просто не существует. Господь спрятал его в обычную глину, в грязь под нашими ногами! Его нужно извлекать. Сначала мы получим крохи. Но по моим расчетам, если ваш молодец все сделает правильно, мы с вами озолотимся.
— Из глины? Металл? — Пастухов недоверчиво хмыкнул.
— Именно. И металл этот поразителен! Он сияет ярче серебра, но никогда не чернеет на воздухе. А главное — он легок, почти как дерево! Представьте себе изящные столовые приборы, которые не нужно вечно чистить толченым кирпичом. Представьте пуговицы, эполеты или даже кирасы для императорской гвардии, которые ничего не весят, но блестят на солнце ослепительно! Да такие вещицы станут цениться при императорском дворе в Петербурге на вес золота, ибо ни у кого в мире — ни у Бонапарта, ни у английского короля — такого чуда еще нет!
Пастухов еще раз, уже куда внимательнее, просмотрел бумаги, силясь пробиться сквозь набор химических терминов к заветной сути.
— Сомнительный прожект, — наконец выдал он свой вердикт, но в глазах его уже зажегся огонек алчности. — Ну, допустим, найду я такого человека. Слыхал я про этих умных студиозусов: эксперименты все ставят, казенный спирт переводят, да искры из банок пускают. Может, они бы в ваших писульках и разобрались. Купечество наше, пусть титулов дворянских и не имеет, но завсегда держится едино и помогает друг другу. По своим знакомствам я в Москве нужных людей сыщу быстро. Но… — он поднял палец вверх. — Не верю я, сударь, что получится продать эту вашу серебряную глину по цене выше золота. Это же сказки! Словно философский камень ищете, право слово.
— Хотите сказать, что нельзя продать то, что не существует, или о чем никто не знает? — усмехнулся я. — Реклама. И поверьте, есть много возможностей, чтобы продвинуть товар и продать его за хорошо.
Подумал, но не добавил, что в последние годы моей жизни многие только тем и занимались, что продавали, либо обсуждали, как продать.
Но купец смог меня немного удивить. Надо же, Пастухов не так прост, прекрасно знает про извечный поиск алхимиками способа трансформации свинца в золото под общим названием «философский камень». Тем легче будет договориться.
— Если всё получится, Петр Максимович, — я понизил голос почти до шепота, заставляя купца тоже невольно податься
