пространство послушно ставило трехлитровые банки перед кинескопами, пило эту «заряженную» воду и свято верило, что теперь все их болезни, от язвы до энуреза, уйдут в прошлое. Человеческая природа не меняется.
— Только лишь за этим вы ко мне пришли, сударь? С этим алхимическим прожектом? — прищурившись, неожиданно прервал мои размышления купец Пастухов.
— Нет, Петр Максимович. И вы об этом прекрасно знаете, — я усмехнулся, глядя ему прямо в глаза.
— Знаю, — он медленно кивнул, барабаня пальцами по подлокотнику своего нелепого кресла. — Видите ли, ваша персона в последнее время в Ярославле стала весьма и весьма заметной. И то, что вы делаете, обсуждается всеми, от Гостиного двора до губернаторской канцелярии. Так что же вам от меня нужно? Помещение для ваших… разбойничьих недорослей?
— Нет, таких не имеем. А вот для заблудших душ обитель с выбором честного пути… Вот это нужно, — ответил я, защищая, чем и буду заниматься всегда, своих учеников.
У Пастухова же на самой окраине Ярославля, за старым земляным валом, у леса и реки есть большой деревянный дом, сильно смахивающий на солдатскую казарму. Он пустует уже который год. Я знал это место. Там нужно полностью перекладывать печь, делать хоть какой-то косметический ремонт, чтобы избавиться от сырости и плесени, завезти кровати и хоть какую-то примитивную мебель…
М-да. Работы предстояло много. Но если моих подопечных парней срочно не поселить под одну крышу, если не приставить к ним строгих, но справедливых надзирателей из отставных унтеров, ничего путного не выйдет. Улица возьмет свое. И уже скоро, год-два — и Ярославль получит два, а то и три десятка молодых, отпетых бандитов, промышляющих кистенем в темных переулках. Я не мог допустить подобного.
В моем будущем у меня всегда сердце кровью обливалось, когда я видел молодых ребят, осознанно выбирающих путь криминала. Безысходность, нищета и абсолютное отсутствие хоть каких-то перспектив в жизни — вот фундаментальная причина такого выбора во все времена, хоть в двадцатом веке, хоть в девятнадцатом.
— Добро, забирайте, господин Дьячков, тот дом на окраине. Он мне без надобности пока, — Пастухов тяжело вздохнул, словно отрывал от сердца золотой рубль. — Но за эту уступку вы должны мне также оказать одну любезность.
Купец прищурил глаза, которые вмиг из благодушно-купеческих превратились в острые, цепкие буравчики — верный индикатор готовящейся хитрости или подвоха.
— Что это за диковинная конструкция стоит на заднем дворе у трактирщика Самойлова? — вкрадчиво поинтересовался он. — И главное: не без вашей ли помощи этот пройдоха начал гнать такие спиртовые товары, что половина благородного собрания теперь только к нему и ездит?
Экий ушлый! Слухи по Ярославлю летят быстрее, чем почтовые тройки.
— Прошу простить, Петр Максимович, — я развел руками, напустив на лицо выражение самого искреннего сожаления. — Но это мои личные договоренности с господином Самойловым. Я дал ему слово: до того момента, как будет полностью погашен мой долг перед ним, более никто в городе, и даже в губернии, не станет пользоваться чертежами моего перегонного аппарата.
Я старательно изображал эмоции, показывая, что очень, ну просто невыносимо сожалею о таком досадном обстоятельстве, не позволяющем мне услужить столь уважаемому человеку, как Пастухов.
Хотя, если честно, в глубине души я действительно сожалел. Ведь если говорить начистоту, слово «честность» — это последнее, что можно было применить к нашим с Самойловым отношениям.
Прошло всего лишь две недели с того момента, как на его заднем дворе под строжайшим секретом был собран мой ректификационный аппарат колонного типа. Как раз подошла брага (которая потребовала лишь некоторой модернизации рецептуры и была поставлена заранее). И вот, буквально на днях, дистиллят двойной очистки, лишенный сивушных масел и мерзкого запаха, был отдан на первую пробу в известный трактир «На заставе».
Я тоже снимал пробу. И нет, не пьянки ради, а исключительно ради контроля качества, чтобы понять — получилось ли. Могу с гордостью сказать: получилось идеально! Это был не вонючий полугар, от которого поутру раскалывается голова, а чистый, как слеза, продукт. И теперь, если все пойдет по плану, в продаже у Самойлова скоро появится густой, сливочный ликер — точная копия ирландского «Бейлиса», рецепт которого я восстановил по памяти. Местные барышни будут в восторге.
Я был уверен, что те пятьсот рублей, которые я признал за собой как долг перед Самойловым, отобьются с продаж этого ликера очень быстро. А вот дальше начнутся сложности.
Самойлов явно не горел желанием делиться со мной хоть какой-то прибылью сверх оговоренного. Уже сейчас, когда я лишь аккуратно намекнул на то, что был бы не прочь взглянуть на бухгалтерские книги (прекрасно зная, что себестоимость моего спирта выходит куда ниже, чем он заявляет), мне было в строгой форме отказано.
Единственное, что меня пока сдерживало от того, чтобы передать чертежи аппарата конкурентам (тому же Пастухову) — это мой долг и мое устное обещание. Договор наш на бумаге закреплен не был. Поэтому я уже всерьез подумывал: если Самойлов, по выплате мной долга, начнет юлить и не станет выделять мне честную долю с продаж нового ликера, я сочту себя свободным от обязательств.
Но пока я покидал особняк Пастухова в приподнятом настроении. В принципе, всё то, главное, что я хотел ему сказать, он воспринял правильно. Обещал даже не раздумывать неделями, а сразу действовать, искать выход на британскую контрабанду. Вот что мне безумно нравилось в нынешних купцах первой гильдии — их хватка. Они не ждут у моря погоды, они действуют. Да, они просчитывают риски, но считают эти риски неотъемлемой частью большого дела.
Если выйдет с алюминием — а я почти уверен, что как только заветная банка с натрием будет доставлена в заснеженную Россию, дело обязательно выгорит, — то можно будет задумываться о куда более серьезных промышленных проектах.
А между тем, остается уже чуть больше полутора года до серьезнейших испытаниях для России.
От авторов:
Я всего лишь любил вкусно поесть. Но на Землю пришла Игра и теперь у меня класс пожиратель! А уж каким никнеймом меня одарила игра…
https://author.today/reader/565178/5362352
Глава 11
17–20 сентября 1810 года
— Небось, поел опять у своих купцов? — с легким, наигранным укором спросила Настя, когда под вечер я наконец-то вернулся домой.
Оставалось только виновато улыбнуться и согласиться. Моя молодая жена изо всех сил старалась быть «правильной» супругой, которая должна встречать уставшего мужа горячим борщом и пирогами. Конечно, сама она у печи уже не стояла и ничего не готовила (как это в свое время делала ее мать). Дела пошли в
