горле. Она покачала головой и выдавила легкую теплую улыбку, несмотря на душераздирающую печаль.
– Как уснуть, – прошептала она.
Он тоже улыбнулся, словно в знак благодарности, и его улыбка лишь сильнее ранила ее сердце.
– Я готов.
Мама мальчика подошла к нему, и они взялись за руки. В ушах Фейт стучала кровь, пульс участился. Она молила о прощении, но это едва ли помогало ослабить хватку тьмы, которая сжимала ее сердце. То, что она собиралась сделать, было необратимым, неизгладимым клеймом на душе, но она не могла позволить себе быть эгоисткой, когда смерть мальчика от рук короля невозможно было даже представить.
Фейт отгородилась от громких мыслей, которые боролись с ее движениями, когда она подняла раскрытую ладонь – больше для королевского представления, чем надобности. Она почувствовала, как давление пульсирует, нарастая, прямо в кончиках пальцев, как будто держала сущность его разума в своих физических объятиях, хрупкая сфера из тонкого стекла разобьется вдребезги по ее милости.
Для всех в зале мальчик продолжал извиваться и кричать в агонии, моля о смерти. Но его разум был умиротворен, он не чувствовал боли и счастливо смотрел в глаза покойной матери. Зафиксировав этот образ как последнее, что он запомнит, Фейт сжала кулак резким движением. Его смерть отразилась на ней обжигающей болью внутри, и она поморщилась, стиснув зубы так сильно, что даже боялась сломать их. Всего на несколько секунд.
Мальчик и его мама застыли. А потом их изображение медленно рассыпалось на кусочки и испарилось, превращаясь в ничто, и перед ней снова появился тронный зал. Безжизненное тело упало на мраморный пол, и воцарилась тишина, нарушаемая лишь биением ее сердца.
Фейт потребовалось мгновение, чтобы осознанно вздохнуть, чувствуя, как к горлу быстро подступает желчь. Она крепко сжала дрожащие кулаки и подавила всепоглощающую ярость, которая подталкивала на безрассудный поступок. Она не смотрела на мальчика, неподвижно лежащего на холодном полу, чтобы сохранить в памяти образ его последних мгновений в собственном доме со своей матерью, а не в большой чужой комнате, окруженного незнакомцами. Она повернулась к королю, едва скрывая ненависть:
– Уверена, кто-нибудь из слуг сможет убрать его отсюда.
Король мрачно усмехнулся:
– Впечатляет, главная шпионка. Ты гораздо безжалостнее, чем я думал. Моему сыну есть чему у тебя поучиться.
В его извращенном уме это считалось комплиментом.
Фейт была противна сама себе. Она сохраняла маску невозмутимости и отказывалась смотреть на друзей, боясь обнаружить осуждение и ужас в их глазах. Для них и всех стражников в зале все выглядело так, словно она действительно мучала беспомощного мальчика, безжалостно расщепив его разум.
– Если это все, Ваше Величество, – монотонно произнесла она, отчаянно желая вернуться в свою комнату, пока ее высокомерный жестокий образ не рассыпался в прах.
Король лениво махнул рукой, и Фейт тут же повернулась, не смея смотреть вниз.
На юного мальчика, одного из ее людей, чью жизнь она забрала.
И хотя она подарила ему милосердную смерть и возможность напоследок увидеть мать… все равно ощущала это. С каждым ударом сердца в груди она чувствовала, как тьма поглощает ее.
Глава 11
Николас
Леденящие душу крики мальчика все еще раздавались в голове принца, даже когда ему позволили покинуть тронный зал после жестокого выступления Фейт. Он не мог винить ее – или осуждать – за выполнение королевского приказа. Ник даже думать не хотел о последствиях ее непослушания. Она и так ходила по лезвию ножа в отношениях с королем и, возможно, одумалась и поняла, что единственным способом выжить было делать то, что он скажет.
Но случившееся все равно шокировало его. Ник был готов говорить и делать все, что потребуется, лишь бы вытащить ее оттуда. Он знал, что король даст ей единственное задание, от которого она откажется и скорее отдаст собственную жизнь, чем заберет чужую.
Может, она достигла критической точки.
Ник уже почти бежал к ее комнатам в стремлении убедиться, что она не изводит себя после ужасной казни, которую ее заставили совершить. Он постучал в дверь настойчивее, чем намеревался, и ждал приглашения войти. Когда в ответ последовала тишина, охваченный паникой, он повернул ручку и ворвался внутрь.
Комната была цела, значит, она ничего не крушила в порыве злости на себя и короля. Но его беспокоило ее внутреннее состояние, и он с радостью позволил бы разгромить это место, если бы ей стало легче.
Он запаниковал еще сильнее, не обнаружив Фейт и в соседних комнатах, но потом почувствовал ветерок через слегка приоткрытые балконные двери и заметил силуэт на каменных перилах у одной из колонн. Он осторожно вышел, так как от испуга она вполне могла упасть с края на такой высоте.
Фейт сидела, прислонившись спиной к каменной колонне, и, обхватив колени, глядела на яркие огни города, которые окутывали ночное небо. Даже в жакете ему было холодно, но Фейт сняла свой и сидела в одной тонкой рубашке и штанах, с голыми ногами.
– Ты замерзнешь, – тихо сказал Ник, остановившись в паре шагов от нее. Он держался подальше, давая ей пространство, но достаточно близко, чтобы успеть схватить ее, если она решит сброситься с балкона. Он не мог понять, как события повлияли на нее и насколько чувствительной она остается. Иногда в порыве эмоций Фейт могла совершать самые неожиданные поступки.
Какое-то время она молчала и не поворачивалась к нему. Он осторожно подошел ближе и, когда убедился, что она не собирается прогонять его или делать глупости, взобрался на плоские каменные перила и свесил ноги, вместе с ней глядя на город внизу.
– Он не чувствовал той боли и страха, которые видели вы, – тихо сказала она. Его сердце разрывалось при виде страданий на ее лице.
Ник был ошарашен, когда до него наконец дошел смысл ее слов. Он уставился на Фейт с благоговением и невыносимым чувством вины за то, что на мгновение поверил, будто ее золотое сердце способно на жестокое убийство невинного. Теперь он понял, что Фейт подарила мальчику самую спокойную из возможных смертей благодаря своим способностям. И хотя проявила милосердие, но будет нести тяжесть этого поступка до конца своей смертной жизни. Ник не понаслышке знал об этом, ведь сам совершал подобные отвратительные злодеяния по приказу короля.
– Тогда он встретил лучшую кончину, а не ту, которая ждала бы его без тебя, – сказал он, но знал, что едва ли это утешит ее. Он и сам никогда не находил в этом утешения.
– Он
