был так молод. И вовсе не заслуживал смерти.
– Нет, не заслуживал.
Она повернулась к нему, ее золотые глаза были суровыми и лишенными всякой радости.
– Ты не должен здесь быть.
Он нахмурился, задетый отказом и ее холодным тоном.
– Почему?
– Конфликт интересов, – просто пояснила она, и ему стало не по себе при взгляде на ее бесстрастное выражение лица.
– Я на твоей стороне, а не на его.
– Пока он позволяет. Кровь гуще воды, Ник. И я не настолько глупа, чтобы верить, что ты выберешь меня, а не его.
– Я не знал, что стою перед выбором.
– В таком случае ты – глупец. Нельзя быть по обе стороны. Твой отец не прав, и его нужно остановить.
Принц покачал головой:
– Фейт, ты говоришь о государственной измене и забываешь, где находишься; тебя могут легко подслушать. Я сделал все, чтобы уберечь тебя от проблем, но если собираешься сама искать их, в следующий раз я не смогу тебя спасти.
Фейт горько рассмеялась:
– Ты лишь доказал мое утверждение, принц. А теперь уходи, как послушная собачонка, которой ты и являешься.
Ник знал, что она не это имела в виду – не по-настоящему. Ей было больно. И он не мог винить ее за то, что она выплескивает гнев на сына короля, который вынудил ее совершить мерзкий необратимый поступок. Но все равно почувствовал прилив злости и боли из-за того, что именно она говорит такое.
Он немного успокоился, прежде чем сказать:
– Знаешь, он не всегда был таким. – Ник не смотрел на нее, пока продолжал: – Все изменилось прямо перед Великими битвами. Он вернулся из поездки в Райенелл и уже не был прежним. А потом начались сражения, а вскоре после них убили маму. Думаю, череда этих событий и сделала его сердце каменным, – признался он, сам не зная, почему заговорил об этом сейчас. Возможно, пытался объяснить ей, почему не может повернуться спиной к отцу, несмотря на столетие разногласий и ненависти к его новому суровому и беспощадному правлению. – Наверное, в душе я надеюсь, что тот отец, которого я знаю и о котором храню лучшие воспоминания, все еще скрывается в нем.
На балконе надолго воцарилась тишина. Они сидели рядом, размышляя о своих горестях и потерях, глядя на сверкающий город, напоминавший реку с плавающими фонариками.
– Мне жаль, – тихо произнесла Фейт.
Ник слабо улыбнулся:
– Мне тоже.
– Ты король, которого заслуживают люди, Ник. Если бы я могла загадать одно желание, то попросила бы долгую жизнь, чтобы самой увидеть твое правление.
Он ощутил гордость, но затем сердце наполнилось печалью при напоминании о смертности Фейт. Когда он посмотрел на ее лицо, то понял, что его единственным желанием было увидеть, как она проживет гораздо дольше, чем позволяет ее человеческое тело.
Он посмотрел в ее отстраненные золотистые глаза, и его захлестнуло чувство вины. Он хотел обнять ее, успокоить, но помнил, как уже воспользовался ею, когда она была уязвима. Когда искала отдушину; свет во тьме, которым он хотел для нее стать.
Он эгоистично поддался влечению, хотя и пытался отрицать это ради нее самой. Она стала отвлекающим маневром, зависимостью, поскольку он всегда жаждал от нее большего. Чтобы узнать, каково это – целовать ее, касаться кожи. Чтобы постичь все секреты, таящиеся внутри человека.
Связывающие их узы и любовь были реальны – в этом он никогда не сомневался – и только крепли со временем. Но роман, в который он ее втянул… уже тогда Ник знал, что у них нет будущего.
Если не время разлучит их, это сделает его сердце, всегда принадлежавшее другой, и правда, которая выжигала его изнутри неприязнью к самому себе, была в том… что он использовал Фейт. Чтобы снова начать чувствовать, прожив десятилетия с окаменевшим сердцем.
До встречи с ней он не искал глубоких переживаний с придворными дамами, с которыми иногда заигрывал. Он использовал и их тоже, но они, по крайней мере, понимали это и сами шли навстречу.
Фейт была… другой. В попытке защитить ее, уберечь от рук короля – в чем он тоже потерпел неудачу – он был очарован ее свирепостью и стойкостью, силой воли и потребностью оберегать близких, даже когда он пытался сохранять дистанцию. И теперь, когда она узнала правду, он боялся, что своим поведением разобьет ей сердце.
Этого он не мог вынести.
Поддавшись своему вожделению к Фейт, он не облегчил глубокую душевную боль, которую испытывал из-за того, что был так близок к той, о ком мечтал, но которой не суждено обладать.
Ник не верил, что пути Фейт и Тории когда-нибудь пересекутся. Тем более что они станут близкими подругами. Видеть их вместе было так же радостно, как и больно.
Он обидел и принцессу. Разумеется, она не признается в этом, прячась за маской безразличия, когда дело касалось его личной жизни. Так было даже лучше. Для нее лучше думать, что он не испытывает к ней глубоких чувств. Что его сердце не сжимается всякий раз, когда он замечает разочарование в ее карих глазах. Он терпел эту боль лишь потому, что это обеспечивало ее безопасность.
И только надеялся, что, когда наберется храбрости признаться во всем Фейт, она сможет простить его. И дело вовсе не в романтике. В его груди образуется дыра, если она решит, что он не стоит даже ее дружбы.
Фейт никогда не узнает, что спасла его. От окончательного оцепенения в своих безмолвных страданиях и муках, которых, как он боялся, больше никогда не сможет чувствовать.
Глава 12
Фейт
В дверь покоев тихо постучали, и Фейт прекратила расхаживать из стороны в сторону и прогнала беспокойные мысли. В своем одиночестве она весь день протирала половицы у камина. Стук не выдавал друзей-фейри или служанок, и ей стало любопытно.
Фейт удивленно моргнула, увидев знакомую копну растрепанных каштановых волос и задорную мальчишескую улыбку. Стоявший снаружи Каяс терпеливо ждал, пока она в замешательстве разглядывала его, пытаясь сообразить, зачем он пришел.
– Можно войти? – нерешительно спросил он.
Фейт осознала, что ее вытянувшееся лицо не свидетельствовало о теплом приеме. Она смягчилась и заставила себя улыбнуться, кивнув и отступив в сторону, пропуская его внутрь. Затем закрыла дверь, повернулась к нему и скрестила руки на груди.
– Сегодня нет собраний, – заметила она.
Уже почти стемнело, но она нашла только такое объяснение его визиту.
Каяс окинул взглядом комнату, пока проходил дальше, и повернулся к ней с ласковой улыбкой.
