работу по делу. Как для современника, так и для позднейшего исследователя.
Итоги заседаний Госсовета фиксировались двумя видами документов: журналом, практически стенограммой, и «меморией», т. е. кратким обзором и выводами.
Была немалая дискуссия о том, насколько релевантны такие краткие выводы, но в обновленном регламенте от 1842 г. они были окончательно узаконены [Государственная канцелярия, 38–39].
Современным управленцам проще. Благодаря инструментам искусственного интеллекта они могут вскоре после заседания получать и полную стенограмму, и «меморию» – автопротокол. Хотя релевантность этих ИИ-«меморий» пока ниже, чем из-под пера опытного сотрудника секретариата. Но работа над повышением эффективности таких ИИ-инструментов продолжается[14].
Модест Корф после повышения из госсекретарей в члены Госсовета жалуется, что «у меня на представление и возвращение всех бумаг по Канцелярии назначены были определительные сроки, и не только дни, но почти и часы – механизм, который чрезвычайно облегчал и упрощал и движение дел, и движение чиновников.
Теперь это все расстроено и растеряно, и от этого одного – множество замедлений и хлопот, которых не бывало прежде» [Корф, 227].
Корф, впрочем, тот еще брюзга и очень любит в своих дневниках пожаловаться на всех, кроме себя, Сперанского и императора. Отдавая должное человеческим качествам многих современников, он очень мало кого хвалит именно как управленца[15].
Очень интересны его заметки 1834 г., времен работы управляющим делами Комитета министров, о том, как реально слушаются дела. В сочетании с «идеальной» ситуацией, описанной регламентом Госсовета выше, это даст объемную картину.
Я дам здесь очень краткую выжимку, а полный, крайне интересный, обзор Корфа публикую на сайте книги[16].
I., Состав Комитета Министров. Представления некоторых министров, по личному их влиянию, по степени доверия, которым они пользуются от Государя, всегда почти безусловно утверждаются. Государственная польза и правильность решений обеспечиваются тут только личными свойствами представляющего.
II., Предметы и круг действия Комитета составляют такую многообразную и сложную энциклопедию, что ему при теперешнем порядке нет физической возможности внимательно и подробно рассматривать поступающие дела. [Заседания раз в неделю, около 2500 дел в год, т. е. около 50 дел на 3-часовое заседание].
III., Образ доклада. [Министерства готовят подробные «представления», но] дела всегда почти докладываются или на словах, или в кратких извлечениях, по воле и усмотрению управляющего делами Комитета. <…>
Но где же тут обеспечение в правильности и достоверности доклада? Где ручательство не только в благонамеренности канцелярии, но и в том, чтобы она точно заметила все то, на что нужно обратить внимание Комитета?
IV., Образ слушания. Господствующий характер этого слушания есть совершенное равнодушие к предлагаемым делам и нетерпеливое ожидание конца заседания [Члены подписывают привозимые с собой бумаги, отправляют частные записочки, совещаются друг с другом по делам совсем посторонним, а то и читают газеты].
Управляющий делами нередко должен играть тут роль какого-нибудь шарлатана или продавца секретов, расхваливающего свой товар: «Господа, просим покорно прослушать: дело важное, дело серьёзное!»
[Множество тайм-менеджерских проблем – опоздания, вопросы и дискуссии по уже выслушанным делам и т. д.]
V., Образ решения. Самая обыкновенная резолюция [если не замешано личных соображений] – утвердить заключение представляющего, [т. к. он министр и в своей части понимает лучше всех].
VI., Составление и подписание журналов [т. е. выводов для поднесения на утверждение Государю. Члены Комитета всячески избегают присутствия при чтении журналов, полностью полагаясь в этом вопросе на канцелярию].
VII., Исполнение и отправление дел. Оно лежит исключительно на обязанности и ответственности канцелярии, и все без изъятия бумаги исходят за подписанием одного управляющего делами.
VIII., Власть и влияние канцелярии. [Реальное влияние управляющего делами исключительно велико. В его полномочия входит возвращать министрам их представления без доклада Комитету; подносить журналы Комитета Государю. Кроме того,] назначение дел к слушанию и очередь их, доклад при таких-то или других членах, в таком или ином порядке; предварение министров, образ изложения или словесного объяснения дел; наведение или пропуск примеров и справок из прежних производств; большие или меньшие убеждения; направление самых суждений; обращение их к таким подробностям, которые никому из членов не могут быть известны, или умолчание этих подробностей; свод голосов, потом изложение журнальных статей и самых резолюций более или менее сильно в том или другом духе – все это со множеством мелких сокровенных пружин в руках управляющего и почти безотчётно.
За всем тем, если рассудить, что в Комитете между множеством занятий, конечно, малозначущих сосредотачиваются и предметы первых государственных интересов, то страшно подумать, какая могучая власть лежит в руках этого одного человека [Корф 1838, 161–168].
Всякий бывавший на больших непубличных государственных или корпоративных совещаниях увидит здесь много знакомого.
Рецепт для современности такой же, как мы видели выше в «Деле об уменьшении делопроизводства Департамента мануфактур». Реалистичный анализ «пропускной способности» высшего коллегиального органа и передача полномочий ниже.
И конечно, спустя двести лет все так же актуален поднятый Корфом вопрос подготовленности, компетентности и лояльности организаторов управления – незаметных публике бойцов невидимого административного фронта, сотрудников секретариатов, аппаратов, управлений делами.
Было бы крайне интересно сопоставить эту канцелярскую организованность с успешностью крупных государственных проектов.
Где и что «получилось» или «не получилось» у страны из-за быстро или медленно сработавшего административного механизма?
Скорость прохождения дел через высшие коллегиальные органы, справедливость или несправедливость вечных жалоб русских писателей и мемуаристов на «канцелярскую волокиту», сравнение с заграничными и современными аналогами – вопрос, ждущий своего кропотливого исследователя.
Количество дел в архивах огромно, даты всех событий по делам зафиксированы, подробный статистический анализ был бы крайне интересен – но, к сожалению, выходит за рамки нашей работы.
Рабочее время и дисциплина
При чтении многочисленных воспоминаний современников складывается впечатление об очень неоднородном распределении рабочей нагрузки и продолжительности рабочего времени в управленческом аппарате.
Государь, Канкрин, Сперанский, позднее Рейтерн, Вышнеградский, Витте, Столыпин, другие крупные деятели работали много и интенсивно.
Категорически не восьмичасовой рабочий день, работа с документами в ночи. «В первый день нового года / в понедельник пасхальной недели я явился к Государю с обычным докладом…», работа с курьерскими документами в отпусках и т. д.
На низовых уровнях управления также часто встречается информация о большом количестве дел на крайне малочисленные по современным меркам штаты канцелярий, заработки заметно ниже, чем в «частном секторе», опять же работа с документами дома в ночи.
Но немало и противоположных эпизодов, например:
10-го августа 1827 года император Николай Павлович неожиданно посетил около десяти часов утра Сенат. Государь вошел через уголовный департамент, не застав там никого, прошел во 2-й департамент, который
