больше связано с тем, что я чувствую к ней.
— Я могу никогда тебя не вернуть, — рычу я.
У Джилли будет повод повеселиться, но когда я смотрю в ее кристально-голубые глаза, мне вдруг становится чертовски наплевать на то, что подумают другие.
— Ну конечно. — Она покусывает нижнюю губу. — Со мной много работы.
— Я никогда не боялся тяжелой работы, — говорю я, набивая рот хлопьями.
Она вертит ложкой в своей миске.
— Ты даже не представляешь, что требуется, чтобы удержать такую женщину, как я
Я с грохотом опускаю ложку в миску.
Правда в том, что я прекрасно понимаю, чего она хочет. Моя мама, дай Бог ей здоровья, — человек страстный и увлеченный, а её требовательность и вовсе не знает границ. Я наклоняюсь к ней через стойку, опираясь на руки.
— Ты просто ищешь того, кому можешь доверять, ты меня не обманешь, Хлопушка.
Она прикусывает губу и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— Ты просто ищешь кого-то, кого можно защитить, ты меня не обманешь, здоровяк. — Она шепчет мне мои же слова в ответ.
Она чертовски права. И я хочу защищать не просто кого-то… я хочу защищать ее.
Я наклоняюсь немного ближе.
— Перестань так на меня смотреть, — выдыхает она.
— Смотреть на тебя как?
— Как будто я — решение всех твоих проблем
Я мрачно усмехаюсь. Она не только не решает мои проблемы… на самом деле, она — большая часть причин, но это не останавливает тот голод, который, я знаю, она увидит в моих глазах, или страх, растущий в моей груди при мысли о том, что мне придется расстаться с ней через двадцать четыре часа.
Странно, но я чувствую себя более полноценным, когда она рядом, менее одиноким… Так что, возможно, она права, возможно, в конце концов, она и есть решение.
В моей жизни без нее нет ничего плохого, но я стремлюсь к улучшению.
Я не могу не видеть, что Кинсли была бы улучшением.
— Что ты со мной делаешь? — Я вздыхаю, когда она наклоняется, сокращая расстояние между нами, и прижимается своим лбом к моему.
— То же самое, что ты делаешь со мной? — предлагает она, пожимая плечами.
Я не могу больше терпеть это расстояние между нами. Я огибаю стойку, и она медленно поворачивается на своем табурете, двигаясь вместе со мной.
Я останавливаюсь прямо перед ней, и она разводит бедра, приветствуя меня. Я раздвигаю их пошире и устраиваюсь между ними.
Я издаю стон, когда опускаю взгляд и вижу, что моя футболка задралась у нее на бедрах, а она под ней обнажена.
Она опирается локтями на стойку позади себя и откидывается назад.
Моя футболка прилипла к ее груди, соски затвердели под моим пристальным взглядом.
Медленно я хватаю подол ткани, прикрывающей ее тело, и поднимаю его вверх, пока она не оказывает полностью обнаженной передо мной.
— Господи, Кинсли, — стону я, окидывая взглядом все ее тело от головы до пальцев ног. — Ты такая красивая.
— Я чувствую себя красивой, когда ты смотришь на меня, — шепчет она, и я не могу объяснить почему, но мне больно слышать, как она это говорит.
Она наклоняется вперед и обнимает меня за голые плечи.
— Когда я с тобой, я чувствую, что это нечто большее, чем просто секс, — признается она, и та уязвимость, которую она продемонстрировала мне вчера, возвращается — это настоящая Кинсли, эта женщина сейчас передо мной.
И как бы сильно я ни наслаждался сексуальным, дерзким подшучиванием между нами, я тоже хочу эту ее частичку.
Я хочу каждую ее частичку.
— Это потому, что это не просто секс… не с тобой
Она подается вперед, ее губы прижимаются к моим, и в тот же миг ее рука опускается на мой бок.
Она проводит ногтями по моей обнаженной коже, и я вздрагиваю… это так приятно.
Она продвигается еще дальше, пока не обхватывает меня через мои боксеры.
Мои руки повсюду, касаясь каждого сантиметра шелковистой кожи, доступной мне.
Я опускаю голову к ее груди, и она вздыхает от удовольствия.
— Джаред.
Она стягивает мои боксеры вниз по ногам, и на этот раз, когда я глубоко вхожу в нее, что-то меняется между нами.
Глава 18
Кинсли
— У меня есть идея.
Я беру колоду карт с журнального столика и начинаю тасовать их в руках.
Он поднимает на меня бровь, прежде чем снова притянуть меня к себе.
Я не могу отрицать, как мне нравится быть здесь — в его объятиях… в его доме…
Он целует меня в макушку.
— Ты играешь?
Я качаю головой.
— Не особо. — Я извиваюсь в его объятиях, чтобы заглянуть в его красивое лицо. — Но у меня есть для тебя игра.
— Я заинтригован.
Мой взгляд сам собой скользит по его груди и по сексуальной татуировке, идущей по бицепсу.
Он усмехается.
— Ты пускаешь слюни, детка.
Я демонстративно вытираю подбородок.
— Тебе, наверное, нужно надеть рубашку, чтобы я могла сосредоточиться.
Его смех становится глубже, когда он показывает на рубашку, которая на мне.
— Тогда тебе придется отдать ее обратно, и поверь мне, если ты ее снимешь… я сосредоточусь только на одной вещи, и могу сказать тебе прямо сейчас, это будет не карточная игра.
Я чувствую, как горят мои щеки. Не знаю, что именно в этом мужчине делает меня такой мягкой, но мне это даже нравится — с ним я могу немного расслабиться, мне не нужно все время вести себя так, будто я пуленепробиваемая.
Я сбрасываю его руку и отодвигаюсь от него. Я кладу ногу на ногу и делю колоду карт пополам.
Половину я отдаю ему, а другую оставляю себе.
— Младшая карта, старшая карта, — говорю я ему.
Он смотрит на стопку в своей руке.
— Что мне даст старшая карта?
Я ухмыляюсь.
— Вопрос.
Его глаза сверкают, а уголок рта подергивается.
— Любой вопрос?
— Любой. — Я подтверждаю кивком, но затем отступаю. — Любой, не связанный с Уильямом Уэллманом.
Он разворачивает свое большое тело так, чтобы оно было обращено в мою сторону.
— Давай, детка.
Я дергаю плечом.
— Переворачивай, здоровяк.
Я бросаю шестерку — он десятку.
Я дуюсь, а он триумфально поднимает кулак в воздух.
— Думаю, мне понравится эта игра.
Я закатываю глаза.
— И каков ущерб?
— Ты трахалась с Роббо?
На долю секунды у меня отвисает челюсть, прежде чем я вновь обретаю самообладание.
— Ты можешь спросить меня обо всем на свете, и это то, что ты хочешь знать?
Он пристально смотрит на меня, ожидая ответа.
