и прикрываю нахальством и манерами, но он отбросил это, как только посмотрел на меня так, как сейчас.
— Я не думаю, что ты понимаешь, что делаешь со мной, детка, и я имею в виду не только физически. — Он проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Сейчас с тобой я рискую своей работой, всей своей карьерой… Это не то, к чему я отношусь легкомысленно, но ты как привычка, от которой я не могу избавиться. Может ты и играешь со мной, откуда мне знать, но, черт возьми, если мне не все равно, это стоит того, чтобы провести с тобой еще несколько часов.
— Джаред… — шепчу я, мое сердце бешено колотится.
Я не играю с ним… больше нет.
— Греховно сексуальна, — рычит он. — Чертовски сумасшедшая… ты просто дурман, Кинсли, вот кто ты, и я никогда еще так сильно не хотел понять кого-то.
Его слова проникают в мою измученную душу, и я наклоняюсь вперед и целую его, сначала нежно, а потом страстно, будто не могу насытиться, потому что, по правде говоря, я не могу.
— Ты сейчас притворяешься, что я Аквамен? — шепчет он мне в губы.
— Ты никогда не узнаешь. — Я хихикаю.
Он снова целует меня, и я вздыхаю.
Кому нужен Аквамен, когда у тебя есть Джаред Маккензи?
Глава 17
Мак
Я заглядываю в комнату и снова смотрю на ее спящую фигуру.
Она по-прежнему без сознания.
Эта женщина — полный беспорядок, завернутый в идеальную упаковку.
Может, я и не знаю о ней многого, но я знаю одно — мужчины причиняли ей боль — использовали ее, и мысль о руках другого мужчины на ее теле, не говоря уже о тех, кто использует ее только для секса, заставляет мою кровь кипеть.
Я даже не знаю, почему меня это так волнует… Наверное, не только у нее есть проблемы с головой.
Я снова смотрю на часы: уже десять утра.
Я знаю, что не давал ей спать допоздна и все такое, но это просто смешно. Мне скучно.
Я нажимаю кнопку на стене рядом с дверью, и затемняющая штора на окне моей спальни начинает подниматься, открывая полосу темно-синего моря.
Я останавливаюсь и оставляю ее поднятой лишь частично… возможно, я и хочу разбудить ее, но я не животное.
Я ухожу на кухню, проходя мимо, включаю звуковую систему, и направляюсь к кофеварке.
Если что-то и заставит ее проснуться, так это запах кофе.
Я понятия не имею, всегда ли она пьет черный кофе, поэтому просто делаю свой и стараюсь, чтобы его запах распространялся по спальне.
Я снова смотрю на часы, наблюдая, как с моря надвигается шторм.
День сегодня неспокойный, но это неважно, мне нечем заняться, кроме как быть с ней.
Я слышу, как она мягко ступает по гостиной, и улыбаюсь. Кофе победил.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, и у меня перехватывает дыхание.
Она надела одну из моих футболок и выглядит чертовски сексуально.
В этот самый момент я всерьез задумываюсь о том, чтобы бросить работу и навсегда оставить ее здесь в заложниках — никогда еще я не чувствовал себя настолько поглощенным женщиной, а я перепробовал их великое множество.
— Доброе утро, здоровяк. — Она сонно улыбается мне. Я никогда не видел более красивой женщины.
Под глазами размазана косметика, волосы торчат во все стороны, но, черт возьми, она сногсшибательна.
Я даже не могу говорить.
Она подходит ко мне, обхватывает меня руками и крепко обнимает. Я глубоко вдыхаю запах, который могу описать только как запах Кинсли.
— Кофе? — предлагаю я.
Она улыбается и тянется к чашке в моей руке.
— Я не знал, какой ты любишь, — объясняю я.
Она делает глоток моего и удовлетворенно вздыхает.
— Это кофе, здоровяк, я бы ввел его внутривенно, если бы пришлось.
Я усмехаюсь, когда она возвращает мне кружку, другой рукой все еще крепко обнимая меня за талию.
— Он весь твой, детка.
Ее глаза сияют признательностью.
Я убираю прядь ее непослушных волос с лица, а другой рукой провожу по ее попке и поднимаюсь выше, чтобы опуститься на поясницу.
— Ты всегда так долго спишь?
Она качает головой, делая еще один глоток кофе.
— Никогда. Это было приятно.
Вот черт, теперь я чувствую себя виноватым, что разбудил ее.
Я целую ее в лоб, и ее глаза закрываются, а на лице появляется мечтательное выражение.
Я указываю на табурет у барной стойки.
— Садись. Я приготовлю тебе завтрак.
Она подходит к указанному мной месту, зажав чашку между ладонями, и садится.
— Знаешь… мне кажется, ты случайно набрал в «Гугле» «побаловать» вместо «похитить».
— В моем телефоне ужасная функция автозамены, — бурчу я.
Ее легкое хихиканье разносится по кухне и поражает меня до глубины души. Мне это слишком нравится, что не может быть хорошо для меня.
— Ты хорошо готовишь? — она с любопытством смотрит на меня.
— Исключительно.
Я ставлю миску на стойку перед ней, а другую на свою сторону стойки для себя, а затем беру коробку с хлопьями и шкафа.
Доставлю из холодильника бутылку молока и подталкиваю к ней.
— Та-да.
Она приподнимает бровь.
— Ты забыл ложку. — Уголок ее рта дергается, на ее пухлых губах играет улыбка.
Я достаю из ящика стола ложку и передаю ей, не отрывая от нее взгляда.
Я не подхожу, чтобы сесть рядом с ней — я предпочитаю остаться там, где сейчас, с идеальным видом на нее.
Она облизывает губы.
К черту, кому нужна еда? Я бы с удовольствием съел на завтрак ее.
— Я чувствую какое-то сексуальное напряжение в воздухе, здоровяк?
Я осознаю, что пялюсь. Я даже не могу ответить.
Она насыпает себе хлопьев, не обращая внимания на молоко, и опускает ложку в миску.
Я наблюдаю за движением ее рта, когда она хрустит.
— Ты отличный повар, — поддразнивает она.
Господи. У меня проблемы.
Она соблазняет меня, даже не пытаясь.
— Без молока? — спрашиваю я, заставляя свои руки снова взяться за работу и приготовить себе завтрак.
Она морщит нос от отвращения.
— Не будь противным.
Я ухмыляюсь, когда тянусь за молоком и заливаю им свои хлопья.
— Так вот когда начинаются пытки? — Она вздрагивает.
Я усмехаюсь. Она забавная… милая, в каком-то смысле сумасшедшая.
— Итак, здоровяк, что у нас на повестке дня? Предполагаю, что ты не передумал и готов меня отпустить?
Я качаю головой. Ни за что, и это не имеет никакого отношения ни к Уэллманам, ни к моей работе, ни к моей репутации, а гораздо
