Но двигателисты будут возиться с полым валом для «Испано-Сюизы» еще года два, а самолет мне нужен в серии уже завтра. Так что это вариант на будущее. Эту модификацию сконструируем позже, а пока надо что-то попроще, что можно поставит на вооружение прямо сейчас.
Установить стволы в фюзеляж? Ввести синхронизатор и стрелять через ометаемый диск винта? Тоже нет. Военные сейчас костьми лягут против этого. Они до паники боятся затяжных выстрелов, которые отстреливают собственные лопасти. Если с пулеметами еще как-то мирятся, — пуля винтовочного калибра лишь делает в винте небольшое отверстие — то против синхронных пушек, способных разнести вхлам лопасти, в Управлении ВВС будут яростно возражать. А доводить синхронизатор до ума — это снова терять драгоценное время.
Оставалось только одно: размещение в крыле или подкрыльевом спонсоре. Туда не запихнешь тяжеленную артиллерию. Значит, нужно что-то феноменально компактное, но скорострельное и мощное.
Машина затормозила у подъезда наркомата. Быстро поднялся в свой кабинет, где меня уже ждал Дмитрий Устинов. Мой молодой помощник был собран, энергичен и, как всегда, держал в руках пухлую папку с документами.
Глядя на него, я вдруг вспомнил о нашем недавнем разговоре.
— Дмитрий Федорович, — спросил я, пока он собирал со стола нужные мне сводки. — Как ваш квартирный вопрос? Успели получить ключи?
Устинов замер. Обычно невозмутимый, сейчас он вдруг нервно оглянулся на плотно закрытую дверь и с облегчением выдохнул.
— Успел, Леонид Ильич. В самый последний момент.
— А что так?
— Ну, вы же помните, ордер мне подписывал лично Авель Енукидзе, — Устинов почти до шепота понизил голос. — А его же сняли со всех постов. Я, честно сказать, ночами не спал. Думал, аннулируют бумагу с подписью «врага народа», а меня самого потащат на допросы — выяснять, за какие такие заслуги я от него квартиру получил. Но обошлось. Въехали.
Я понимающе кивнул. В этом коротком диалоге была вся суть нашей эпохи. Жизнь шла своим чередом: строились заводы, проектировались самолеты, люди получали жилье. Но фоном всегда, незримой струной, звенело напряжение, где любая бумажка могла стать роковой.
— Забудьте, Дмитрий Федорович. Вы работаете в аппарате ЦК, причем — на оборону, — жестко отрезал я. — Сейчас поедем в НИИ ВВС. Кто там у нас сейчас командует?
— Товарищ Бажанов.
— Ну вот, к нему и поедем. По дороге введете меня в курс дела.
Мы спустились вниз и сели в машину.
— Выкладывайте, что у нас реально есть из авиационного вооружения, — потребовал я, как только «Паккард» тронулся в сторону Ходынского поля. — Чем мы будем вооружать И-17?
Устинов раскрыл папку. Лицо его стало хмурым.
— Картина безрадостная, Леонид Ильич. Основу у нас составляют пулеметы винтовочного калибра ПВ-1 и спарки ДА. Семь и шестьдесят два миллиметра. На старые деревянные машины их хватает, но против металла — это так… горохострелы.
— А ШКАС? — я вспомнил про знаменитый скорострельный пулемет Шпитального и Комарицкого.
— ШКАС — машина великолепная, скорострельность фантастическая, — согласился Устинов. — Их сейчас начинают ставить на штурмовики и новые бипланы. Но калибр тот же — винтовочный. Выпустить рой легких пуль он может, но пробьют ли они бронеспинку или даже дюралевый лонжерон — большой вопрос.
— Дмитрий Федорович, я же лично подписывал бумаги по крупному калибру. Что с пулеметом ШВАК? Двенадцать и семь миллиметра. Я планировал поставить на И-17 хотя бы две такие системы. Это решило бы половину наших проблем.
Устинов тяжело вздохнул и захлопнул папку.
— Официально 12,7-миллиметровый ШВАК принят на вооружение, Леонид Ильич. Но по факту — это слезы. Промышленность его не тянет. Конструкция, унаследованная от ШКАСа, оказалась невероятно сложной для такого мощного патрона. Заводы захлебываются в браке, технологические цепочки рвутся. Пулемет капризен и выпускается крошечными, штучными партиями. Вооружить им серию новейших истребителей прямо сейчас мы физически не сможем.
Машина свернула на Ленинградский проспект. Впереди уже виднелись огромные ангары Центрального аэродрома имени Фрунзе и строения Научно-исследовательского института ВВС.
Я слушал Устинова, и внутри закипала злость. И-17 рисковал выкатиться из цеха великолепным, стремительным, но абсолютно беззубым инвалидом. Да, можно поставить ему в крылья 4, даже 6 ШКАСов. Но с выбранной тактикой боя это будет сущая ерунда.
«Паккард» затормозил у главного корпуса НИИ ВВС.
— Идемте, Дмитрий Федорович, — я решительно открыл дверцу. — Пойдем потрясем товарища Бажанова. Если в его оружейных закромах нет ничего, способного пробивать металл на скорости в пятьсот километров в час, я разнесу эту богадельню по кирпичику.
Машина миновала КПП и медленно покатилась по территории Научно-исследовательского института ВВС на Ходынском поле.
Начальника института, Николая Николаевича Бажанова, мы с Устиновым нашли в одном из дальних испытательных ангаров.
Бажанову было тридцать пять. В прошлом опытный летчик-испытатель, он сохранил резкие, точные движения человека, привыкшего к штурвалу, хотя фигуру имел скорее нескладную — худощавый, долговязый, он слегка сутулился, словно потолок ангара давил ему на плечи. У него было широкое лицо и большеротая, чуть ироничная улыбка практика, который каждый день видит, как высокие штабные фантазии разбиваются о безжалостные законы механики.
— Леонид Ильич, какими судьбами? — он вытер испачканные в масле руки ветошью и шагнул нам навстречу.
— Приехал за оружием победы, Николай Николаевич, — без долгих предисловий начал я. — У меня на выходе новейший скоростной истребитель. Мне нужно знать, чем мы будем его вооружать, чтобы он не превратился в летающую мишень.
Бажанов перестал улыбаться. Он переглянулся с Устиновым, тяжело вздохнул и кивнул в сторону испытательного стенда, зашитого бронелистами.
— Идемте. Лучше один раз увидеть.
Мы подошли к стенду, где на массивном станке был закреплен пулемет. Бажанов просто нагнулся, зачерпнул с бетонного пола горсть стреляных гильз и высыпал их на металлический стол передо мной.
Присмотревшись, я понял причину недовольства заведующего НИИ ВВС. Отстрелянные гильзы выглядели как искореженный, порванный в клочья латунный мусор. У некоторых были напрочь оторваны донца, другие сплющило и разорвало вдоль.
— Это работа ШКАСа, — глухо произнес Бажанов. — Интересное. многообещающее оружие. Скорострельность такая, что звук сливается в один сплошной вой. Но есть нюанс. Пулемет работает так быстро, что стандартная винтовочная гильза просто не выдерживает чудовищных рывков механизма подачи. И затвор рвет ее на куски!
Он брезгливо отбросил в ведро одну из изуродованных гильз.
— А рваная гильза — это, сами понимаете, клин. В худшем случае — задержка. На полигоне мы можем остановиться и прочистить ствол шомполом. А в
