весь масштаб ее инакомыслия.
Аарон горит интересом.
И перечитывает письмо. Снова. И снова.
Ему нужно — нужно! — встретить ее. Найти, догнать и узнать. И одного письма мало. Дьявольски мало.
— Где она? — цедит он, бросая взгляд в сторону женщин.
— Она предполагала, что вы захотите знать, и ничего не сказала нам, — дрожащим голосом проговорила Азалия.
— Сказала только, что у нас будет новый дом, — а вот голос Эльмы ничуть не дрожал, то ли от скудомыслия, то ли от наглости, — а вот кто мне компенсирует стоимость моих трав и запасов? Это же целое состояние… А еще: нам был обещан дом в два этажа и непременно из камня!
— Эльма! — одергивает Азалия.
— Молчи, старая ты калоша! Скромничать опосля будем. А коли жить негде, нечего молчать. Нам обещано было… Мы не попрошайки!
Аарон убирает письмо в карман, потирает пальцами, будто пытаясь ощутить тепло прикосновений Неялин. Он сам себе не мог объяснить этого — безумного желания схватить эту дичь. Просто весь жар тела вспыхивал в нем, едва он чувствовал, что она где-то рядом. Что вот-вот ее найдет.
— Ваша светлость? — осторожно окликает Морис, теряясь из-за реакции герцога.
Аарон молча проходит мимо него, останавливается рядом с женщинами.
— Мне нужны подробности, — говорит он. — Расскажете правду, я исполню данное вам обещание. Солжете, вашим домом станут другие апартаменты, не настолько уютные.
Дамы переглядываются.
— Мальчик увязался за нами в Гнемаре. Вернее, Неюшка выручила его, когда он нашкодничал, и даже получила удар хлыстом, — произнесла Азалия.
— Чего несешь, пустоголовая? — возмущается Эльма. — Неужто его светлости нужно слушать про оборванца. Он велит говорить про твою завравшуюся внучку, а на деле, как она призналась после пожара, столичную графинюшку. Она пообещала, что дом будет. Новый. Каменный, ваша светлость. И в два этажа…
Аарон несозданно ухмыляется. Старуха своего не упустит.
— А потом, — настойчиво перебивает Азалия, — мальчонка убежал. За счет Неюшки потчевал все это время, она его и не попрекнула ни разу. А, как в дом приехала, все перетрясла, убрала и на рынок сходила. Даже завтрак сготовила.
— Больно надо его светлости знать об этом, — фыркает Эльма. — Ты бы лучше сказала, что в доме был и сад, и кладовая. А банок я сколько заготовила. Вы мои чаи, ваша светлость, не пили. А я такие сборы делаю… м-м. Вот пожар разгорелся, я перво-наперво свои записи вынесла…
— А мальчонка, — уже сердито обрывает травницу Азалия, — вдруг появился ночью тайно. Влез в окно…
— … Паршивец, — шипит травница.
Аарон вдруг понимает, что эти дамы не знают, кто такой Кайл на самом деле. Если бы знали, их ждал бы сюрприз — за оскорбление королевской семьи в Равендорме предусмотрено наказание вплоть до смертной казни.
— … Не знаю, от кого он бежал, — говорит Азалия, — но услышав шум, я проснулась и спустилась на первый этаж…
— А я уснула в своем любимом кресле, — ворчливо сопит Эльма, — как же дорого оно было для моего старого и больного сердца. Где ж теперь взять такое второе? Как же возместить, ведь оно было любимым…
— Тетушку я разбудила, — продолжает Азалия. — Велела ей идти на второй этаж, а сама, встревожившись, взяла кочергу…
— Старая калоша, — хрипло посмеивается Эльма. — Это я сказала тебе взять кочергу!
Няня леди Лейн тяжко вздыхает.
— И увидела я нечто крадущееся по коридору, — произносит она. — И вот, испугавшись, попыталась кочергой огреть. А оно как побежит, а следом еще несколько таких. Меня, значит, толкают…
— Старую перечницу, — вклинивается Эльма, — хорошо насмерть не убилась.
— А потом там топот, суета и хлопок. Такой, какой я никогда не слышала! И огонь взвился и пахнул отовсюду!
— Словно огненная генна, ваша светлость, — соглашается Эльма. — Грохоту было…
— А Неюшка не растерялась, — продолжает няня. — Сразу меня к выходу повела, а затем кинулась за Эльмой, насилу ее выволокла…
— А я записи искала, — буркнула та. — И тушить хотела! Но дом-то все равно угорел! И травы! Я никуда уходить не собиралась, пока эта девица не сказала, что новый дом мне поставит. Каменный. Что она графских кровей.
— Мальчонка тоже выскочил, — говорит Азалия.
— В саже весь, паршивец, — поддакивает Эльма. — И сослепу я видела, будто огонь сходит с его рук на землю! Так надышалась гарью… Чуть сама не угорела! Натерпелась, ваша светлость. Так еще и без дома осталась. Мне бы теперь новый. Каменный.
— А потом Нея вынесла сбережения, — продолжила няня. — Больше ничего у нас не осталось. Все, что было, отдала мне, и велела тратить и ни о чем не беспокоиться. Сказала, что озаботится нашим проживанием и дальнейшей судьбой, а пока нам нужно где-то переждать. Так мы оказались здесь. А Нея сказала, дом будет…
— Так и сказала! — подтверждает Эльма. — Каменный.
— А потом она мне письмо дала, — говорит Азалия. — Впопыхах его писала, испросив у сестер бумагу и чернила. За что дала им даже четвертак!
— Расточительство! — шипит травница.
— Мне она сказала, что, ежели приедет его светлость, герцог Элгарион и спросит о ней или мальчике, вручить ему в руки, а если нет, то хранить письмо и никому не показывать. А еще сказала, что будет слать деньги и о нас позаботится. Но покамест уедет…
— Вот и верь этим господам-товарищам… — вклинивается реплика травницы.
— Но сказала, что если приедет лорд Блейк либо батюшка ее, граф Лейн, то ничего им не рассказывать, окромя того, чтобы оставили ее в покое. А потом обняла меня так крепко, как в последний раз. И даже Эльму обняла…
— Нужны мне больно эти сопливые объятия, — как-то уязвленно сопит Эльма. — Мне дом нужен. В два этажа. Каменный.
— … И все, ваша светлость, — вздыхает Азалия. — Ушла. С мальчиком.
Аарон какое-то время молчит. И что испытывает — сложно сказать.
— Морис, — говорит он. — Доведи до Бейтса, что казна выделит сотню тысяч соверенов на постройку дома для семьи Фэйрел. За ходом строительства пусть следит лично, мне отчитывается. А пока идет стройка, достойно разместит женщин и всем обеспечит: и одеждой, и питанием.
Барон Роул коротко кивает.
