Глава 4
Вот чисто физический секс меня не интересует, нет… Я вот обязательно думаю, что всегда должно быть какое-то чувство… какое-то чувство, я не знаю… ну я не знаю, например, накуриться там вместе или напиться…
Масяня
Она была странная, это верно. Чудная и непонятная, неправильная и ненормальная, как все, в ком есть Огонь. Смешная и нескладная в своем заляпанном соусом платье, которое действительно не шло к ее походке и жестам, ее манере двигаться и разговаривать. И в ней по-прежнему ощущалось что-то чужое и непонятное, а это всегда было для него привлекательным и заманчивым. Да, она была далеко не красавица, нескладная и где-то даже неуклюжая, но она ему нравилась. Ее живые зеленые глаза, ее косички цвета спелой пшеницы и ее неуловимая чуждость. И конечно — ее Огонь.
А еще ее манера драться. Правильная и тактически верная. Во всяком случае, с данной противницей. Отделалась испорченной прической и парой царапин, а девице перепало неплохо. Так ей и надо. Будет думать, прежде чем говорить. Почему-то любой мужчина — если он мужчина, конечно, а не мешок с дерьмом — знает, что за каждое слово нужно отвечать, только тогда оно имеет вес. А у женщин все запросто: захотела — и ляпнула и никакого ответа за свои слова держать не обязана. Потому и не уважают мужчины женскую болтовню и пустые сплетни. Если они настоящие мужчины, конечно. Но в данном конкретном случае все получилось очень славно. Ему даже понравилось. Если уж ты, цыпочка, считаешь, что твоя коллега — стиральная доска, на которую может позариться только изголодавшийся по бабам мистралиец, так уж, будь добра, докажи, что имеешь право говорить это вслух. А если тебе сразу вдруг приспичило спрятаться за спину своего младшего писаря, так засунь язык себе в… туда, в общем, и не рассуждай, что у Ольги заскоки от хронического недотраху. А то ведь нечего делать — вытащить тебя из-за спины твоего перепуганного кавалера, который в глаза-то посмотреть боится, не то что возражать, тоже, мужчина называется… Вытащить за шиворот и бросить в круг, как положено у порядочных людей, и доказывай, что твоя соперница под гоблина готова лечь, как ты утверждаешь. И еще пальнуть в потолок из пистолета, чтобы никто не подходил и не смел мешать. И давай, детка. А если тебя хватает только на то, чтобы вцепиться сопернице в волосы, а потом и те выпустить из рук и пускать сопли в три ручья, пока тебя месят кулаками, так, опять же, засунь свой язык… и так далее. И скажи спасибо, что вышибала достаточно быстро освободился и подошел, а то бы тебе попало куда больше. Ольга рассвирепела не на шутку, а женщины в гневе бывают опасны…
— Да что же это за вечер сволочной выдался! — матерился вышибала, провожая взглядом зареванную девицу. — Уже и бабы начали! Ольга, ты что, совсем охренела? Только вашего бабского бокса мне тут не хватало!
— Не ругайся, Дик, — примирительно попросила Ольга, довольная донельзя. — Мы уже уходим.
— Уходите поскорее! Имел я в одно место такую работу! Что за дела, мать твою!.. — Закончить свою речь вышибала не успел, так как ему опять пришлось бежать наводить порядок.
Кантор помог Ольге надеть плащ, и они наконец покинули злосчастный трактир.
— Чего ты улыбаешься? — спросила девушка, на ходу расправляя пострадавшие косички и пряча их под капюшон.
— У тебя глаза горят, как у кошки, — еще шире улыбнулся Кантор. — Любишь подраться?
— Элмар это называет «высокое вдохновение битвы», — тоже улыбнулась Ольга. — А король над ним смеется.
— Не знаю, может, у принца Элмара оно и высокое, — засмеялся Кантор. — Но ты бы видела, как вы выглядели со стороны. Обхохотаться можно.
— Я понимаю, у вас это происходит серьезнее, — согласилась Ольга. — Поэтому тебе и смешно.
— У нас это действительно серьезнее. Если бы мне сказал такое не заколдованный человек, побитой мордой он бы не отделался. У нас за слова принято отвечать. Если кому-то хочется обозвать товарища, то он должен быть готов тут же выйти с ним в круг и на ножах доказать, что имеет право говорить то, что думает.
— Страсти какие! — уважительно, но без особого одобрения прокомментировала девушка. — А ты выходил?
— Разумеется. И неоднократно. Ни разу не колеблясь. Зато теперь мне никто не смеет говорить в глаза всякие гадости вроде того, что сказал Ромеро. Кстати, чтобы тебя не мучило любопытство, это неправда.
— Я знаю, — просто ответила она. — Мне Азиль говорила. Вернее, не мне, а королю, но при мне.
— Королю? — Кантор слегка опешил. — По какому поводу?
— Он спросил, правда ли это, а она сказала, что нет.
«Ох, Азиль, дитя ты бестолковое, язык у тебя как был в семь локтей длиною, так и остался…»
— А что она еще говорила?
— Много чего. Она в тебя заглянула и рассказала, что она увидела.
— Понятно. Спасибо, Азиль, спасибо, милая… Ольга, ты уж не расспрашивай меня об этом и не проси истолковать. Это все… не для обсуждения. Лучше… расскажи что-нибудь о себе. Мне о себе нельзя…
— Ладно, — охотно согласилась девушка. — Давай расскажу, как я сюда попала.
— Лучше с самого начала, — попросил он. — Как ты жила в своем мире?
Ольга вспоминала свою прежнюю жизнь, а он слушал и думал о том, как мало отличаются люди друг от друга. Такую же историю могла рассказать любая студентка и этого мира — те же лекции, преподаватели, экзамены и развеселые студенческие попойки с песнями, танцами, беседами и последующим расползанием парочками. Ах, молодость, молодость, беззаботное время…
Они еще поговорили о лингвистическом феномене, который Ольга пыталась исследовать, но без особого успеха. А потом они дошли до дома.
— Заходи, — сказала Ольга, отпирая дверь. — Только не пугайся, у меня тут беспорядок… У нас тут была вечеринка…
Кантор смело вошел и понял, что его представления о беспорядке скудны и лишены фантазии. Заставленный грязной посудой и заваленный объедками стол выглядел примерно так же, как их собственный стол в их хижине наутро после того, как Рико где-то украл ведро свежайшего, еще теплого самогона. Но на этом сходство кончалось. На этом столике пили явно не вчера, поскольку кости и огрызки успели основательно усохнуть. Кроме маленького столика в комнате имелся еще большой письменный стол, заваленный книгами, окурками, чашками, бумагами и… хм… женским бельем. К счастью, чистым, но от такой разновидности беспорядка Кантор давно успел отвыкнуть и тут же почувствовал себя… скажем так, не совсем уверенно.
Ольга переполошенно метнулась к столу, сгребла белье в охапку, прихватив попутно несколько листов бумаги, и поспешно затолкала все в шкаф.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
