меня, что вокруг голубых глаз образовались мелкие морщинки.
Стало трудно дышать. Он говорил о таких серьезных вещах, только что изливал мне свою душу. Спрашивал меня о будущем, черт возьми! А все, о чем я могла сейчас думать, это о том, что хочу почувствовать, каковы на вкус его губы. И столь невыносимо ощущалось это желание, что я зажмурилась изо всех сил. Прогнать наваждение! Попыталась отступить, сделать шаг назад, но Леша не позволил. Он мягко притянул меня к себе. Я ощутила, как он зарылся носом в мои волосы, шумно втягивая в себя воздух.
— Не возвращайся к нему! — лихорадочно шептал Самойлов, касаясь губами моего уха, от этого у меня резко подскочил пульс. — Ты была не права, когда говорила, что все мужчины такие. Не все! Не все, Майя! Я никогда в жизни не изменил бы по собственной воле! Лучше сразу обо всем сказать. Если чувства прошли, если плохо в отношениях, почему не поговорить об этом? Зачем обманывать? — он шептал взахлеб мне на ухо.
От этих слов внутри разливался жар, а от его прикосновений меня лихорадило. Дыхание стало рваным. В исступлении я нашла его губы своими и припала к ним, не соображая, что творю. Больше не осталось сил сражаться с этим наваждением. Мне так нужны были его руки, его губы, его ласки, его объятия!
Он ответил на поцелуй жадно, требовательно. Но было в этом и что-то еще, какая-то дикая нужда, я ощущала, как его всего трясет. Мы хватались друг за друга, как будто в целом мире больше не осталось никого, как будто только мы могли помочь друг другу пережить боль утраты.
Как это все дико и неправильно!
— Мы должны остановиться… — Я смогла немного отстраниться от него, хотя тело буквально ломило — так хотелось, чтобы он продолжал.
— Ты права, — пытаясь восстановить дыхание, согласился он и аккуратно отпустил меня. Несмотря на жару, стало вдруг холодно. — Прости, я на минуту забылся.
— И ты меня прости…
Резко отвернулась от него к воде, чтобы он не видел слез, которые так и норовили пролиться. Это только реакция тела на прикосновения другого мужчины, я уже очень давно не касалась никого, кроме Романа. Физиология, ничего больше. Но слезы все же потекли. Я даже не старалась их контролировать.
— Майя? — тихо позвал Леша.
Солнце скрылось за деревьями, и мир вокруг постепенно погружался в прохладные сумерки. Я ничего не ответила, боясь, что он поймет по голосу, что я плачу. Отчего-то совсем не хотелось, чтобы он об этом догадался. Он снова приблизился, но оставался чуть позади. Я слышала, как тихо шелестит вода от его шагов. Сделала глубокий вдох, как будто собиралась нырнуть в воду, и произнесла:
— Обними меня. Просто обними. Пожалуйста.
Его горячие руки мягко обхватили меня за талию, которая за несколько недель после трагедии уже почти пришла в свой привычный вид, как будто и не было четырех месяцев беременности. Мысль об этом больно резанула по сердцу. Леша, словно прочитав мысли, прижал меня к себе сильнее, больше ничего не предпринимая. Так мы молча стояли до глубокой темноты, пока над ушами не стал звенеть стройный хор комаров.
— Отвезу тебя домой? — спросил он.
Я успела успокоиться, а слезы высохли. Глубоко прерывисто вздохнула и кивнула.
— Да, пожалуйста. Я у подруги сейчас живу, отвези меня к ней.
Мы молчали всю обратную дорогу, но молчание это не было тягостным. Наоборот, хорошо было ехать с ним в полной темноте, и лишь работа двигателя и кондиционера нарушали тишину. Я смотрела на пустую дорогу, освещаемую фарами машины Самойлова, и даже как будто задремала.
Глава 6
Алексей
После того, что произошло между мной и Майей, я места себе не находил. Всю ночь метался в кровати. Пить не хотелось, я был абсолютно трезв, но меня разъедало чувство, что я предаю память жены. Сам того не желая, подпустил Майю к себе гораздо ближе, чем хотел. Позволил ей увидеть то, что происходит у меня внутри. Черт возьми, я что-то к ней испытывал! Не мог дать определение этому. Желание? Да, пожалуй. Но совсем не на первом месте. Я не был в нее влюблен, потому что помнил, каково это — влюбляться. Это прекрасное светлое чувство, которое заставляет парить над землей. Так было с Лерой. Мысли о Беловой не поднимали над землей, но они не позволяли тонуть, они поддерживали на плаву, когда мне казалось, что я начинаю снова погружаться в темную пучину депрессивного состояния.
Всю ночь я буквально бил себя по рукам, чтобы не написать ей. К чему это? Мы оба пережили трагедии, это ужасный фундамент для любых отношений. Так не должно быть! Я не имею права испытывать какие-то чувства к другой, ведь после смерти Леры прошел всего лишь год! Ощущал себя ужасным козлом.
И в то же время меня настолько тянуло к Беловой, что, напиши она мне среди ночи, я с радостью сорвался бы и поехал к ней. Но она не написала. И я в какой-то степени был этому рад.
Каким образом случился наш поцелуй? Все было как в тумане, как в бреду. Я даже не понимал, кто из нас первый пересек эту черту. И не хотел понимать. Все, чего я хотел, — касаться ее, вдыхать запах ее волос и кожи… В ней было столько жизни, столько силы, несмотря на то, в какой ситуации она оказалась, и она как будто заряжала жизнью меня.
С самого утра ко мне заехал Гуляев. Он написал перед этим, поэтому звонок в дверь не стал сюрпризом.
— М-м-м, ты что, кофе сварил? — не поверил друг с порога, втянув в себя воздух. — Настоящий?
— Есть такой грешок, — хмыкнул я.
Ночь выдалась бессонная, поэтому я решил, что качественный кофеин не помешает. К тому же Майя напомнила мне, каково это — пить свежесваренный кофе утром.
— Надеюсь, для меня тоже порция осталась, иначе я за себя не отвечаю!
Гуляев по-хозяйски пошел на кухню и положил на стол коробку.
— Я тут пончиков купил с фруктовой глазурью.
— Ну, раз пончиков купил, еще и с глазурью, то, так уж и быть, получишь свой кофе. — Я усмехнулся.
— Шутить изволите, батенька? — обрадовался друг. — Давно не слышал от тебя такого тона.
Я только пожал плечами, разливая напиток по чашкам. Часы показывали четверть девятого утра. К десяти меня ждали волонтеры, было время спокойно позавтракать.
Мы сели за небольшой кухонный стол. Я успел сделать только
