прошлым
— Вот как, — Карина отвернулась, провела по краю стакана пальцем и хмыкнула. — Не веришь. Однако, судя по всем твоим действиям, ты конкретно меня слил. На два года! — нервно хохотнув, девушка снова сделала глоток сока. Затем смотрит на меня и хмурит свои синие глаза. — Меня даже не это оскорбляет. Я просто не решила пока, за что тебя ненавидеть. За Алису или за эти два года! — хмурится она.
— Я поступил не хуже твоего, дорогая, — хмыкаю. — Ты изменяла мне что до брака, что в браке, а я должен был просто проглотить это? Простить, когда узнал о твоих планах? — выкатываю самый беспроигрышный козырь.
— Что ты несёшь? — шипит Карина, но голос так и не повышая. Помнит, что за стеной спит наш сын. А ещё помнит, что было до брака. Потому открыто не нападает. В глазках промелькнуло сожаление, но лишь на миг. — С кем? Покажи доказательства.
— Ты и сама знаешь с кем, — хмыкаю. Неужели, тогда она и правда с ним снова начала? Или это не более, чем простой шантаж и угрозы Алисы?
Господи, как я запутался…
— Уверен? — Карина резко выпрямилась и как-то уверенно ухмыльнулась, словно догадавшись о чём-то.
Затем встаёт со стула и подходит ближе ко мне, проводит пальцем по голой груди, немного царапая кожу. Неизменные чёрные ногти приятно ощущаются на коже. Я едва поборол желание прикрыть глаза и насладиться этой лаской. Которая таковой не является от слова совсем.
— Хм, Сапфир… — тянет бывшая. — Да тебя развели. Думаешь, — она заглядывает в мои глаза, — после тебя я бы смогла спать с кем-то ещё?
Пока смотрю на неё, думаю, что раз когда-то смогла, смогла бы и два года назад. Но всё равно не верится. Я не понимаю, почему ей верю больше, чем упрямым фактам.
Я отставляю чашку чая на полочку рядом с книгами и прижимаю уже её лопатками к окну. Вжимаю своим телом в стекло, рассматриваю вблизи тонкие черты лица, благородную породу и линию подбородка, за который сперва берусь сильнее, чем планировал. А после провожу по видимой линии скул и хмыкаю. За окном рассвет и огромная высота, с которой всё кажется крошечным и ненастоящим. А едва я чувствую её ножку, которая проводит вверх по моей ноге, задирая махровое полотенце, в голове что-то трескается и со звоном разбивается.
— Зачем ты провоцируешь меня?
— Адреналина не хватает в жизни, знаешь, — хмыкает с сарказмом, выгнув бровь. А у меня тотчас весьма однозначная реакция. Член встаёт и снова требует только её. Нагло прижимаюсь пахом к ней, показывая, какой эффект производят её слова.
Врёт и нагло пользуется моей слабостью. Кладёт ладони на грудь, играясь со мной и улыбаясь так, словно я не в разы сильнее её. Словно не видит, что я не шучу. И действительно хочу её.
— Карин… — я медленно глажу большим пальцем её по щеке. Нежная кожа приятно ощущается пальцами, а её запах постепенно овладевает инстинктами. Она поднимает острую коленку ещё выше. Прижимает ногой ещё сильнее. Пытается показать, что она меня не боится, но я ведь вижу, дрожь её пальцев и небольшую панику в глазах. Боится. Но хочет.
— Если в этой истории окажется плохой именно Алиса… Что ты сделаешь? — она сглотнула.
— У неё не хватило бы мозгов для организации всего этого. Подкупить охрану, вывести камеры из строя, без проблем доказать, что при твоих психических расстройствах могут происходить провалы в памяти… — рационально бормочу я. Не верю в то, что эта дура смогла бы всё это сама провернуть.
— Я этого не делала, — синие глаза тут же вспыхивают праведным гневом. А мне хочется вмиг успокоить её и помочь. Врагу. Сейчас она — мой враг, а я отчаянно хочу ей помочь… Господи… — И я полностью здорова, Сапфировский.
— Я к тому, что Алиса либо хорошая актриса, либо ты ошибаешься, — честно говорю я.
— Спрошу ещё раз: что ты сделаешь? Чему веришь ты? — сглотнула она.
Хмыкаю, отвожу взгляд на город за стеклом. Наклоняюсь так близко, что она коснулась своим носиком моего плеча. По спине проходится ледяной холод, я хочу её ещё больше… И шепчу, дёрнув уголком губ:
— Я верю лишь в то, что снова заставлю тебя полюбить меня. Ты снова не сможешь без меня жить. И всё вернётся на круги своя.
8
Карина
— Отпусти, — упираюсь в голую грудь и толкаю его. Ну уж нет! И пока я собираюсь отбиваться, он поддаётся и отходит. Забирает чай и, взяв сигареты, уходит на балкон. Молча. Словно ему больше нечего сказать.
Я же иду к сыну. Пусть его отец делает что хочет, мне всё равно. Хоть об стену пусть бьётся головой. Так всё равно. Ложусь рядом с сыном и прижимаю его к себе. Он уже такой большой… Но принимает меня. Всё ещё. Помнит, знает и любит. А мама всегда помнила о нём и всегда плакала от невыносимой скуки и любви.
— Мама любит тебя, солнышко. Так сильно… — тихо шепчу я, чтобы он почувствовал сильнее моё тепло.
Значит, Сапфир не обижал его маму при нём. Сохранял светлые воспоминания и обещал, судя по тем словам у машины, что мама скоро приедет. И тут не обманул. Он в любом случае дал бы мне возможность быть с сыном. Хотя бы так, пока не всё время… Но я хотя бы могу почувствовать тепло ребёнка и ощутить себя настоящей, а не фарфоровой безликой куклой. Почувствовать что-то ещё, помимо гнева или ярости. Сжать малыша так сильно, что едва ли не вжимая в собственное тело, только чтобы никому не отдавать. Моё солнышко…
Мой лучик света и надежды.
Сын поворачивается ко мне. Обнимает в ответ и прижимается сильнее. А я зарываюсь носом в светлые волосики, вдыхая ещё больше его запаха. Впечатывая его в себя и наслаждаясь самым любимым человечком на Земле. Обожаю его.
Алиса никогда бы не заменила ему маму. Никогда бы не стала для него родной. Кира говорила, что она относилась к нему не так нежно, как к своим дочерям, и это не удивительно. Сложно полюбить чужого ребёнка. Невозможно сложно. Так что я понимаю, отчасти, Алису. Она никогда бы не любила Диму ещё и потому, что я — его мама. Она ослепла от желания взять Сапфира себе, забрать чужое, взять как можно больше денег с него и обеспечить безбедную жизнь.
Но во многом просчиталась, увы.
…- Малышка… — слышу я знакомый голос и лёгкое касание к плечу. Прохладный ветерок
