class="p1">
Сапфир Пока мы едем по вечернему городу, я понимаю: насколько моё желание провести этот вечер с ней и Димой — правильно. Мне и самому нужен этот релакс. Хочу ощутить отголоски того счастья, которым была пропитана наша жизнь. Хочу весь вечер быть просто папой и её сделать просто мамой. Чтобы мы оба тоже немного отошли от вражды и подарили сыну своё время. Пусть я не идеален и пусть хочу от неё сейчас только секса. Если честно так сильно, что крыша едет. Пусть, я пару дней устроил ей американские горки и вынудил обороняться и ставить мне маты… Но сейчас, приближаясь к школе Димы всё ближе и ближе, я понимаю — насколько и сам соскучился по ней и Диме. Насколько сильно хочу, чтобы они встретились. Может, Карина и виновата в случившемся с нами. Может, нет. Но она мама моего ребёнка. И я могу дать ей то, от чего она сможет дышать.
Пусть вернёт себе прежнюю жизнь, я не против. В конце-концов, чем чаще она говорит о том, что не виновата, тем сильнее я верю в это. Мне интересно посмотреть, как она оправдается. И если она и правда не виновата, я извинюсь. И покорно сделаю всё, что она скажет.
— Сиди в машине, — остановившись около школы, где проходят уроки борьбы, прошу я, а сам выхожу из машины и закрываю дверь. Димка бежит уже с выхода и едва видит меня, с блестящими глазами восклицает на весь двор:
— Папа! — я подхватываю его на руки и прижимаю. Несмотря на то, что вторая дочь Алисы — моя, я не так много эмоций испытываю к малышке. Возможно, потому, что она такая маленькая и так часто болеет, и потому, что Алиса почти не позволяет к ней касаться. А вот к своему первому сыну… Ещё и какие сильные чувства.
Возможно, что всё дело в разном отношении к матерям.
— Привет, — я ставлю сына на ноги и поправляю свитер и курточку. Сажусь рядом с ним на корточки и улыбаюсь. Хочется снова его сжать, но сдерживаюсь. Дети — это отдельный и очень сильный наркотик, который действует на меня, как настоящий гипноз. — Как у тебя дела?
— Хорошо. Думал, меня сегодня снова Антон заберёт, — парень, так сильно похожий на Карину, улыбнулся, рассматривая меня. Привычно трогает мои руки и играется с ремешком часов, сжимая кожу.
— Я не один приехал, — улыбаюсь. — Помнишь, я говорил тебе, что твоя мама сейчас очень занята и работает за границей? У неё действительно не было времени, чтобы увидеться с тобой, но сегодня… Она приехала. Я привёз её тебе.
— Мама? — Дима замер. — То есть, Алиса? — малый сперва и не понял о ком я говорю.
— Нет, твоя мама. Настоящая. Та, которая тебе писала прикольные сообщения и каждый выходной дарила подарки, — улыбнулся ещё шире. Я делал для сына всё возможное, чтобы он запомнил свою маму. Даже не думая. Просто делая, покупая подарки, показывая смс и часами рассказывая о нашей красивой маме столько, что Стрижова сейчас просто не поверит.
Беру его на руки, сажусь в машину и тут же меня оглушает крик Димки. Карабкается к ревущей девушке и обвивает её руками и ногами. Он слипается с Кариной всеми конечностями, да так крепко, что в первые секунды я не смог вытянуть руку, зажатую между сыном и бывшей. Усмехаюсь, отстраняюсь и киваю водителю.
Пока едем в торговый центр, они перебивая друг друга, говорят. Карина спрашивает его обо всём на свете, а Дима всё рассказывает, иногда вытирая слёзы и себе, и ей. Девушка при этом немного съезжает по сиденью, чтобы было удобно и становится похожей на ту, которую я когда-то знал. Милую девочку с чертовски мягкой улыбкой и звонким смехом. Они с сыном даже не смотрят в мою сторону, говоря и говоря…
И мне становится гадко.
От самого себя и от совершённых мной поступков.
Приезжаем в торговый центр и на игровом этаже проводим время до самой полуночи и едим много-много мороженого. Настолько, что в мороженом была одежда у всех, даже у охранников. Мой телефон вырубается после пятого звонка Алисы, а Карина и вовсе не обращает ни на кого внимания. Словно ослеплённая, она видит только Диму и иногда смеётся с его пакостей. Они вместе обмазали одного из парней мороженным и едва оба потеряли интерес к нему, убежали снова в лабиринты, я отправил его отмываться, сдерживая смех. Карина и дальше бесится и носится с сыном, хохоча так, что даже охрана еле скрывала улыбки.
На эти часы возвращается то, что было с нами два года назад и раньше. Обожающая нас с малым Карина и много-много мороженого. Мы втроём могли долго есть эту сладость и обмазываться ею. Я мог ночи напролёт слизывать его с тела Карины и доводить её до экстаза.
Теперь… Поменялось разве что её отношение ко мне.
После очень поздний ужин в круглосуточном дорогом рестике друга. Вымотанный малой зевал, да и уставшая Карина лениво поковыряла пасту и выловила оттуда только креветки, не в силах съесть всё остальное. Но её условие, что малой должен поужинать — мы исполнили, и Дима действительно смог слопать пюре с котлетой, проглатывая то одно, то второе. И ни на миг не спуская глаз с мамы.
В машине, снова обнявшись и слепившись в одно целое, сын вырубился, а я словил взгляд Карины. Долгий, уставший и сонный, но безумно благодарный. Она, моргнув и слабо улыбнувшись, прошептала:
— Спасибо.
И тоже вырубилась.
Пока едем к Карине, я включаю телефон и пишу коротко Алисе о том, что не приеду сегодня. Наверное, после она снова решится устроить мне вырванные часы из жизни, рассказывая какой я мудак. А мне теперь мне гадко думать, что я могу ехать к ней домой и ложиться в одну постель.
Сперва было легко её ненавидеть. Стрижову. Я был зол и разгневан, перед глазами стояли фотографии Карины, её обнажённого тела в руках другого. Я ненавидел её всем сердцем за предательство и ложь, а вся картинка, которую собрал уже после ранения следователь — выглядела очень правдоподобно. Карина в этом варианте событий имела мотивы и причины, чтобы меня грохнуть. Тогда бы всё имущество досталось Диме, а пока ему нет восемнадцати, она бы воротила долгие годы Империей игорных заведений и строительной корпорацией — сама.
Я был вынужден идти на опережение. Снимать её отпечатки в течении пары дней, находить документы и подключать неравнодушных. Сейчас я вижу,
