да с поправками на стоимость потребительской корзины…тысяч шестьдесят получается. Рублей же, но его родного мира. Ну или чуть тысячи долларов, вполне прилично за разовое поручение. Но есть одно но — любая сумма за то, чтобы лезть в место, где тебя могут скормить портовым крысам — живьем, или же сбросить в выгребную яму, предварительно переломав ноги…Так вот, с учетом риска сумма уже не кажется чрезмерной. Даже особо большой не кажется, можно было бы и докинуть.
Выйдя из логова Долгих, Семен закинул в рот мятный леденец — подсел он на них, что ли? Или правда ментол успокаивает?
«Мало, говоришь? А вспомни, как в самом начале ты радовался трем рублям? А ведь риска на Выборгской не сказать, что было меньше, ты просто его не осознавал тогда»
— Ну, теперь осознаю, значит, — прокатил языком леденец Семен. — Я, между прочим, умный.
' Ты заметил, раз умный, что наш дражайший Пётр Андреевич был необычайно щедр? Даже не торговался толком. Это значит, что дело — полное дерьмо, и он это знает. И ты это знаешь. И он знает, что ты это знаешь'.
— Я заметил, — не стал спорить с очевидным попаданец. — Именно поэтому я и согласился. Если Долгих нервничает, значит, там действительно все серьёзно. А если все серьёзно — значит, там можно найти что-то интересное.
«Или потерять что-то интересное. Например, жизнь».
— С учетом того, что я, фактически, оказался в ином мире — можно считать, что уже терял. И прошлый владелец тоже имеет подобный опыт, так что привык.
«Это ты сейчас так говоришь, потому что пока не терял окончательно. С другой стороны, ещё пара таких заданий — и ты сможешь позволить себе не только ресторан, но и собственного лакея».
Дома Семён первым делом проверил тайники — никаких признаков визита незваных гостей не было, но все равно проверил. Деньги в дверной ручке на месте. Деньги под половицей тоже на месте. Медальон — в носке, носок — в ящике стола. «Кровавый осколок» — во втором носке, и этот носок он положил в пустую банку из-под чая на верхней полке шкафа. Расстояние между артефактами метра три, не меньше. Вроде бы достаточно, чтобы они не начали снова выстукивать свой безумный ритм. Вроде бы…
Он достал Осколок из банки, повертел его в пальцах. Камень был холодным и совершенно инертным, ну как камень. Никаких признаков того, что эта неведомая фиговина планирует повторить вчерашнюю дискотеку, просто красивый красный камешек в серебряной оплётке.
«Хочешь попробовать ещё раз?» — с любопытством спросил Шиза. — А что именно?
— Хочу попробовать понять. — Семён сжал кристалл в кулаке. — Константин сказал, что это ключ. Ключ обычно что-то открывает. Что именно, он не сказал. Не успел, наверное.
«Или не знал. Твой предшественник в этом теле был, конечно, милым мальчиком, но не самым информированным, прямо скажем. Если бы он вместо самосожаления занимался самообразованием, толку было бы куда больше».
Семен поудобнее устроился на полу, в чем-то отдаленно напоминающем позу лотоса. Зажмурился, и попытался сосредоточится на кристалле. Кража второго ранга позволяла ему воспринимать вещи на каком-то ином уровне, понимать их скрытую суть. С замками это работало великолепно, так может и с артефактами сработает. Несколько мешало фоновое хихиканье Шизы в голове. Прекратившееся, когда он смог ощутить слабое, на грани чувствительности, ощущение направления — как будто кристалл был стрелкой компаса…и самим компасом, и магнитным полем заодно.
«Надо же — голос в голове звучал явно удивленно. — Скорее всего, Осколок чувствует родственную энергию. Если честно, я бы на твоём месте пока не ходил в ту сторону».
— Я и не собираюсь. Пока.
Он убрал Осколок обратно в нычку. Принял душ — не потому что хотелось помыться, а потому что горячая вода, практически кипяток, помогала настроится на рабочий лад. Потом сел за стол, разложил перед собой весь накопленный инструментарий и начал создавать Крюка.
Это заняло несколько часов — Сема даже сбился со счету, сколько именно. Крюк был персонажем новым, неизвестным никому, и он должен был быть предельно убедительным. Это вам не Зимин, образ мещанина в костюме и шляпе прост и стереотипен.А это человек, который выглядит так, будто ночует под забором, даже если у него есть деньги на гостиницу. Потому что привычка. Потому что среда. Потому что если ты выглядишь как домашний мальчик, да еще и у которого есть деньги, то в порту тебя сначала ограбят, потом пустят по кругу, а потом утопят. И не факт еще, что именно в такой последовательности, там такие затейники встречаются…
В общем, нужно было подобрать лук, соответствующий вайбу не самого приятного места в столице империи. Ватные штаны в непонятных пятнах — он купил их ещё месяц назад, на барахолке. У типа, словно сошедшего с с плаката о вреде алкоголя. Тяжёлый, с кривыми заплатками, бушлат, провонявшийся рыбой и соляркой — это он просто снял с прикорнувшего морячка. Грубые, с подкованными каблуками, сапоги, стоптанные, но ещё крепкие. Шапка-ушанка из какого-то непонятного меха, который когда-то был кошкой, а может, и крысой.
Грим в этот раз должен был прибавить возраста и следов тяжелой жизни, и он с этим справился.
Особо порадовали следы от оспы на щеках и на лбу, он научился их делать совсем недавно, долго тренировался перед зеркалом. Несколько капель специального клея, смешанного с краской создали иллюзию неровной, бугристой кожи. Не совсем идеально, но для портовых кабаков сойдёт.
Накладную бороду использовать не стал — собственная, ужа начавшая пробиваться юношеская щетина дала просто великолепный неряшливо -запущенный эффект, ту самую неопрятность, которая требовалась образу.
Из зеркала на него смотрел натуральный каторжник. Мелкий, пошарпанный, но все ещё опасный. Такой не зарежет за просто так, но за деньги — да. Или за пузырь. Или просто потому что настроение плохое.
— Красавец, — сказал он своему отражению.
Отражение благоразумно промолчало.
До Гутуевского острова Семён добрался к вечеру. Шёл пешком — не из экономии, а потому что Крюк не стал бы тратить деньги на трамвай. Крюк вообще не стал бы тратить деньги ни на что, кроме выпивки и, может быть, баб. Да и на баб — только если совсем припрёт…и потом можно будет забрать назад
Район порадовал его запахом и
