новому кругу.
Семён схватил медальон, попытался выбросить это гадость, хотя бы оторвать от груди, но не смог, металл будто приклеился к коже. Он чувствовал, как энергия утекает из него, всасывается в медальон, а оттуда направляется к кристаллу.
«Ох ты ж», — сказал Шиза. Без обычной своей ехидности. И лучше бы с ней, потому что удивление и тревога в голосе могущественной древней сущности несколько напрягает.— «Это… несколько неожиданно».
— В каком смысле «неожиданно»⁈
«В смысле, что я не ожидал такого. Очевидно же».
— Очень смешно. Делать то что?
«Сама идея разместить два артефакта, завязанных на магию крови без должной изоляции…интересная, не спорю, но несколько рискованная. Им не хватало только источника для активации— твоего самоконтроля, даже неосознанного, хватало для контроля имеющеся энергии…пока ты не находился в состоянии измененного сознания»
— В смысле, блин? Какого сознания? Куда измененном? Ты можешь говорить нормально?
«Могу. Но не хочу»
Резонанс усиливался, постепенно заполняя собой весь объём комнаты, превратившейся в гигантский снежный шар. Только снег был багровый, и не существующий в реальности, а вместо глицерина — чёртов вездесущий ритм, но это уже детали. Семеново тело начало тоже покрываться красным, словно он погружался в расплавленный метал. Асталависта бэби, ага.
Жмыхнуло ещё сильнее, перед глазами поплыли непонятные образы.
— Зашибись, чо. Именно глюков мне для полного счастья и не хватало. Я ж не употреблял ничего такого, ну выпил чуток… это что, те несчастные несколько рюмок при вели в «состояние измененного сознания»?
' Употребление алкоголя здешними магами очень не приветствуется. Это если говорить о взрослых, с налаженным контролем и большим опытом управления своими силами. Для учеников это чревато жесточайшими звездюлинами от всех заинтересованных лиц… в самом лучшем случае.'
— Раньше не мог сказать?
«Мог, конечно.»
Семёна накрыло окончательно. Привычная, практически родная комната исчезла, и он оказался в… соборе? Святилище? В общем, в большом, богатом помещении с отчетливым ритуальным душком, заполненном немалым количеством людей со знакомым гербом на одеждах. Таким как у него на плече, только не перечеркнутом. Родственнички, значит, какая то семейная сходка. Возможно это они так день рождения тёти Сраки из Житомира отмечают.
Отмечали Рыльские, надо сказать, не только с размахом, но и креативно. Один из наиболее внушительно выглядящих мужиков поднёс к алтарю явно недовольного таким поворотом событий ребёнка. Что то вспыхнуло, таким знакомым багровый светом… а вот оплетка другая, хотя и тоже серебряная. Но, в отличие от движа в его комнате, потоки алой энергии присутствующие взяли под контроль, и тонкий её жгут вошёл в солнечное сплетение окончательно перешедшего на ультразвук младенца…
— Да ну нафиг. Я на такое не подписывался. На что, кстати? Ты меня вообще слышишь?
Невидимый собеседник, скорее всего, слышал. Но молчал. Некоторое время.
«Ну, именно сейчас ты, с немалой вероятностью подписался на визит твоих бывших родственников. Эфирное возмущение подобного уровня толковый маг вполне способен засечь, даже специально не стараясь»
— И что теперь делать?
«Для начала, разорвать свой контакт с амулетом. Затем — их связи между собой»
Семён подобрал валяющийся на полу носок, с трудом сорвал им как будто приклеенный медальон. На всякий случай завязал на узел. Раз уж начал, во второй носок затолкал амулет — чтоб голыми руками не трогать, лучше поздно чем никогда — после чего закрыл его в футляр. Вроде бы помогло…хорошо, что так и не собрался постирать носки, это явно добавило эффективности.
— И все же. — Семён понемногу отходил. — Что это было?
«Кровавый осколок» — соизволил поделится информацией голос в голове. «Артефакт четвёртого — пятого ранга, по местной классификации… там много деталей нужно учитывать. Используется, чаще всего, для передачи, изъятия либо модификации дара у кровных родственников. Стоит как половина отделения твоего дражайшего жандарма и один незадачливый вор на сдачу. Интересно, как он оказался в сейфе. Есть догадки?»
— Ну… скорее всего, покойный как то связан с Рыльскими. Работал на них, возможно разово, возможно постоянно.
«Логично, логично. Ещё есть мысли?»
— Этот… осколок, видимо, как то связан с Константином, с его даром?
«Похоже на то»
Семён закрыл глаза. Спать уже не хотелось, хотя ещё даже не серел рассвет. Хотелось курить, хотя он не курил никогда. Хотелось выпить, нажраться даже… особенно после настолько наглядной демонстрации, ага.
Ещё хотелось просто лежать и ничего не делать, чем он и занялся, не заметив, как все же уснул…ну, наверное уснул. Иначе сложно было бы объяснить, каким образом он очутился вместо своей комнаты в сияюще — белом коридоре. Ну, во всяком случае, свет тут не только в конце коридора, а везде — уже некоторый повод для оптимизма. Да, и вообще, знакомый интерьерчик… И Константин тоже знакомый, хотя с прошлой встречи он слегка изменился. Стал более натуральный, что-ли. Да, определенно прибавилось в прошлом владельце этой тушки жизни, насколько это применимо к покойнику.
— Приветствую.
— Здаров, — Семён огляделся. — Мы опять в моём подсознании?
— Скорее, в остатках моего. Ты активировал Осколок. Это немного… встряхнуло тут всё.
— Сорян, нечаянно.
— Да ладно. — Константин слабо улыбнулся. — Я уже мёртв, мне всё равно. А так даже удачно получилось, я смог хотя бы частично вспомнить, что это было. Тебе тоже это не помешает знать. Осколок содержит часть того, что отняли у меня. Не весь дар, не собственно дар даже, но нечто с ним связанное. Сложно объяснить, когда сам мало что понимаешь. Но что-то очень важное.
— Что это вообще было? В видении… ты его тоже, ну, видел?
— Это было пять лет назад, — кивнул призрак. — Мне как раз исполнилось десять. Дар уже проявлялся — слабо, нестабильно, но проявлялся. Отец говорил, что это поздно, что нормальные Рыльские пробуждаются в пять-шесть. Но всё равно. Я был одарённым. Даже наследником. После Александра, понятно, но всё же. А потом…Потом что-то произошло, и часть меня… магия, наверное…или душа… оно ушло в кристалл. Я не помню, как это произошло, не помню, кто это сделал…но догадываюсь—и теперь знаю, к кому перешёл мой дар.
Меня оставили пустым. А потом сказали, что я таким и родился. Что никакого дара не было, что это ничего вообще не было, что я всё придумал.
— И ты поверил?
— А что мне оставалось? Мне было десять. Когда тебе всего десять лет и все вокруг, особенно мать, особенно
