предутреннем мареве. Мила вышла из «Метрополя», плотнее запахиваясь в соболиную шубу. Морозный воздух обжег легкие, отрезвляя после удушливой, пропитанной сексом и властью атмосферы номера. В её сумочке лежал заряженный «Глок», украденный у Азара, а в голове — ледяной план.
Она не вызвала охрану. Она знала, что Седой и его парни доложат Азару быстрее, чем она доедет до первой развязки. Поймав случайное такси, она назвала адрес, указанный в сообщении: промзона на окраине города, где старые склады соседствовали с элитными новостройками. Контраст, так похожий на саму Москву — золото поверх гнили.
— Ты делаешь ошибку, Белова, — прошептала она своему отражению в темном стекле машины. — Но это моя ошибка.
Складской терминал встретил её тишиной. Мила вышла из машины, чувствуя, как шпильки вязнут в грязном снегу. У входа в один из боксов стоял знакомый «Роллс-Ройс» Соболева.
Она толкнула тяжелую дверь. Внутри было светло и стерильно, как в операционной. В центре зала, на стуле, сидел её отец. Алексей Белов выглядел тенью самого себя: осунувшийся, с трясущимися руками, в дешевом костюме, который висел на нем мешком. Напротив него, потягивая коньяк, сидел Соболев.
— А вот и наша королева, — Соболев медленно поднялся, окинув Милу оценивающим взглядом. — Азар хорошо тебя выдрессировал. В тебе больше нет той деревенской наивности. Только холодный расчет.
— Где Тагир? — Мила проигнорировала его комплимент, подходя ближе. Её рука в кармане шубы сжимала рукоять пистолета.
— Тагир задерживается. Но он очень просил присмотреть за твоим папашей. Знаешь, Мила, Азар ведь не просто так привез тебя в Москву. Ты для него — пропуск в высшую лигу, но ты же и его ахиллесова пята. Он одержим тобой. А одержимость — это слабость.
— Доченька… Милочка… — запричитал отец, пытаясь встать. — Помоги мне. Соболев сказал, что если ты подпишешь отказ от прав на «Спектр-Групп» в его пользу, он отпустит нас. Мы уедем. В Израиль, в Европу… Начнем всё сначала!
Мила посмотрела на отца. В его глазах не было раскаяния. Только вечный, неутолимый голод игрока, который снова поставил на кон чужую жизнь.
— «Начнем сначала»? — Мила усмехнулась, и этот звук был похож на хруст льда. — Ты продал меня Азару. Ты сливал информацию Тагиру. Ты предал всех, кто пытался тебя спасти. И теперь ты хочешь, чтобы я предала человека, который единственный в этом мире не считает меня мусором?
— Он насилует тебя, Мила! — выкрикнул отец. — Он сделал из тебя шлюху!
— Он сделал из меня ХОЗЯЙКУ, — отрезала она. — А ты сделал из меня товар. Почувствуй разницу.
Соболев поставил бокал на стол.
— Довольно лирики. Подписывай бумаги, Мила. Или твой отец отправится к Тагиру в багажнике. А Тагир, как ты знаешь, очень расстроен потерей дочери и портов.
Мила медленно достала руку из кармана. Но в ней были не бумаги. В ней был пистолет. Она направила ствол прямо в лоб Соболеву.
— Ты думал, я приду сюда просить? — её голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Азар научил меня многому. Но главное — он научил меня, что с крысами не договариваются. Их травят.
— Ты не выстрелишь, — Соболев прищурился. — Охрана убьет тебя раньше, чем ты нажмешь на курок.
— А мне плевать, — прошептала Мила. — Если я умру, Азар сожжет этот город до основания. Ты ведь знаешь его. Он не успокоится, пока не вырвет сердце каждому, кто прикоснулся ко мне.
В этот момент за её спиной раздался грохот. Дверь склада разлетелась в щепки под напором бронированного тарана. В помещение ворвались люди в черном, и во главе их был он.
Азар.
Он был в одном расстегнутом пальто поверх домашней рубашки, с безумным взглядом и пистолетом в руке. Его раненое плечо явно болело, но он двигался с грацией разъяренного медведя.
— Назад, Белова! — рявкнул он, хватая её за плечо и оттаскивая за свою спину. — Я ведь сказал тебе — спать!
Его ярость была почти осязаемой. Он направил ствол на Соболева.
— Ты решил, что можешь играть за моей спиной, старый хрен? Ты решил украсть мою женщину?
— Она сама пришла, Азар! — Соболев поднял руки. — Она пришла спасать своего никчемного папашу!
Азар мельком взглянул на Алексея Белова, и в его взгляде было столько презрения, что тот съежился на стуле.
— Этот мусор мне не интересен. Седой! Забери старика и упакуй его. Отвезешь к Тагиру. Пусть старик сам решает, что делать с крысой, которая провалила все задания.
— Нет! Мила, помоги! — закричал отец, когда Седой грубо подхватил его под руки.
Мила отвернулась. Она не чувствовала ничего. Пустота.
Азар подошел к Соболеву вплотную.
— Ты завтра подпишешь передачу всех игровых квот на «Спектр-Групп». Безвозмездно. В качестве извинения за беспокойство моей дамы. Если нет… я напомню тебе, почему в сибири меня называли Мясником.
Когда они вышли на морозный воздух, Азар резко развернул Милу к себе. Его рука стальными тисками впилась в её горло, прижимая к борту «Майбаха».
— Ты… ебаная… дура! — прорычал он, и в его голосе смешались ярость и пугающее облегчение. — Ты могла погибнуть! Ты хоть понимаешь, что ты для меня значишь⁈
Он впился в её губы яростным, болезненным поцелуем, в котором был вкус железа и льда. В его движениях была такая сокрушительная одержимость, что Мила едва не потеряла сознание. Прямо там, на капоте машины, в холодной промзоне, он сорвал с неё одежду.
Это был акт яростного присвоения. Азар брал её так, словно хотел выжечь свою подпись на её душе навсегда. Его матерные слова обжигали кожу, его властные рывки заставляли её выть от боли и наслаждения.
— Ты моя… слышишь⁈ — выдыхал он, вбиваясь в неё до самого предела. — Никто… никогда… не смеет забирать тебя у меня!
Мила вцепилась ногтями в его спину, чувствуя, как их страсть достигает апогея под равнодушным московским небом. Она поняла всё. Азар не просто владел ей. Он был привязан к ней крепче, чем она к нему. Его одержимость была её настоящей властью.
Когда всё закончилось, он бережно завернул её в свою шубу и посадил в машину.
— Мы возвращаемся в отель, — тихо произнес он, вытирая кровь с губы. — А завтра… завтра ты станешь самой влиятельной женщиной в этом городе. Потому что за твоей спиной стою я.
Мила
