нормально вздохнуть. Мила видела, как на его шее запульсировала жилка. Ярость боролась в нем с чем-то другим — с пугающим осознанием того, что эта девчонка действительно может вести игру без него.
— Договорилась? — прорычал он, и в его голосе прозвучала такая угроза, что у нее перехватило дыхание. — Ты решила, что можешь действовать за моей спиной? Думала, я настолько слаб, что мне нужна твоя защита? Ты — моя собственность, Белова. И каждый твой шаг, каждый твой вдох принадлежит мне. Решать мои проблемы — это моя прерогатива. Твоя задача — сидеть и радовать глаз, пока я не разрешу тебе открыть рот.
Он резко дернул галстук на её правой руке, проверяя натяжение. Мила выгнулась дугой, чувствуя, как узлы жгут кожу.
— Твой поступок — это вызов моей власти. В моем мире такое не прощают. Тебе повезло, что я слишком одержим тобой, чтобы просто пустить в расход. Но сегодня ты поймешь, что такое настоящий контроль.
Он сорвал с неё простыню одним резким движением, оставляя её беззащитной перед его взглядом. Мила задрожала. Роскошь этого дома — шелк, мрамор, золото — вдруг стала декорацией к её пленению.
— С сегодняшнего дня ты не выходишь из этого дома без моего ведома, — Азар достал из кармана маленькую черную коробочку. — Это не просто украшение, Мила.
Он вытащил изящный браслет из белого золота, усыпанный черными сапфирами. Выглядел он как произведение искусства, но Мила знала — это кандалы.
— Здесь встроенный GPS-маяк и активный микрофон. Попробуешь снять или заглушить сигнал — и твой отец в своей клинике не доживет до обеда. Я понятно объясняю?
— Да, хозяин, — прошептала она, закрывая глаза. Холод металла на щиколотке отозвался ледяным холодом в самом сердце.
— Теперь о наказании за самоуправство, — он расстегнул ремень, и звук металла о металл прозвучал в тишине комнаты как щелчок затвора. — Ты думала, Москва дала тебе свободу? Ошибаешься. Москва дала тебе только более дорогую камеру. И сегодня я напомню тебе, зачем я тебя купил.
Азар не тратил время на любезности. Его пальцы впивались в её плоть, оставляя синяки — не случайные, а намеренные, как напоминание: она принадлежит ему целиком. Он вжимал её в матрас, лишая возможности даже шевельнуться, и каждый толчок сопровождался глухим стоном — её или его, уже невозможно было разобрать.
— Ты моя, — повторял он, ускоряясь, когда чувствовал, что она на грани. — И ты кончишь только потому, чтоя́так решил.
Его губы сомкнулись вокруг её соска, зубы слегка сжали чувствительную плоть — ровно настолько, чтобы она вскрикнула. Он знал, что эта боль лишь усиливает наслаждение, и потому повторял движение, пока её спина не выгнулась дугой, а пальцы вцепились в простыни.
— Да, вот так, — его шёпот обжигал ухо. — Растворяйся. Забывай, кто ты. Останься только моей.
Когда он наконец позволил ей сорваться в оргазм, то сделал это не из милосердия, а из желания увидеть, как она теряет контроль — полностью, бесповоротно, его руками.
Азар был безжалостен в своем стремлении к тотальному контролю. Его действия были пропитаны яростным желанием подчинить, стереть ту искру независимости, которую он увидел в её глазах. Он требовал полного повиновения, каждым своим жестом демонстрируя свою власть над ней.
Он заставлял её повторять слова покорности, слова, которые ломали её изнутри, но позволяли сохранить хрупкое равновесие между ними.
— Чья ты? Отвечай! — его голос гремел над ней.
— Твоя… — стонала Мила, теряя связь с реальностью. — Я твоя, Азар… Пожалуйста…
— Нет никакого «пожалуйста», — рычал он. — Есть только мой приказ и твое послушание. Ты — моя рентабельность, Белова. И я не позволю тебе обесцениться.
Она лежала, распластанная, будто её только что выжали до последней капли. Кожа блестела от пота, волосы прилипли к лицу, а между ног всё ещё пульсировало — не больно, но настойчиво, напоминая о каждом его движении.
Он приподнялся на локте, разглядывая её с удовлетворённой ухмылкой.
— Видишь, как ты выглядишь, когда принадлежишь мне? — его палец провёл по внутренней стороне её бедра, собирая влагу. — Это моё. Всё до последней капли.
Она хотела отвернуться, но он схватил её за подбородок.
— Смотри. Запоминай. Потому что завтра ты будешь умолять повторить.
К полудню Азар уехал на встречу с Соболевым, оставив Милу под присмотром двух охранников у дверей спальни. Ей развязали руки, но чувство скованности никуда не исчезло. Браслет на ноге тяжелил каждое движение.
Она бродила по огромной квартире площадью в триста квадратов. Кухня из черного камня, гостиная с подлинниками импрессионистов, ванная с видом на Кремль. Золотая клетка. Мила подошла к холодильнику, достала бутылку ледяной воды и прижала её к пылающему лицу.
Её тело ломило от напряжения и страха. Азар не знал меры в своем желании доказать превосходство. Но хуже физической боли была пустота внутри. Она спасла его, она рискнула всем, чтобы убрать Тагира и задобрить Сокольского, а в ответ получила ошейник с маячком.
— Ты боишься, — прошептала она своему отражению в зеркальной стене. — Ты боишься, Азар, что я стану сильнее тебя.
Она села на пол прямо посреди гостиной. В
2026 году
технологии позволяли отследить человека в любой точке планеты, но они не могли отследить то, что зрело в голове. Мила коснулась золотого ободка на щиколотке. Она знала, что Сокольский не поможет ей просто так. Генерал хотел долю в бизнесе Азара, и Мила была его единственным каналом связи.
«Я сама впустила этого зверя в дом», — подумала она.
Вечером Азар вернулся. Он выглядел утомленным, но довольным. Бросил на стол папку с документами.
— Леви нашли в притоне. Передоз. Тагир молчит, как убитый. Сокольский сдержал слово. А теперь иди сюда, куколка.
Он притянул её к себе, вдыхая запах её волос. Его рука собственнически легла на её поясницу.
— Ты сегодня была хорошей девочкой? Не пыталась вскрыть браслет?
— Нет, хозяин, — ответила она, покорно опуская голову ему на плечо.
— Вот и умница. Завтра мы идем на прием к мэру. Ты наденешь красное. И ни на шаг не отходишь от меня. Если я увижу, что ты хоть на секунду перестала улыбаться — мы вернемся к утреннему сценарию.
Мила кивнула, чувствуя, как внутри неё закипает холодная, расчетливая ярость. Азар думал, что сломал
