закрыла глаза. Она знала, что её отец теперь — мертвец. Знала, что Соболев раздавлен. Но главное — она знала, что зверь, сидящий рядом, готов ради неё уничтожить весь мир.
И она была готова править этим пепелищем вместе с ним.
Салон бронированного «Майбаха» казался Миле самым безопасным местом на планете, несмотря на то, что рядом сидел человек, от которого исходила почти физическая угроза. Азар молчал, но его дыхание было тяжелым, прерывистым. Он сорвал повязку с раненого плеча — швы разошлись во время схватки на складе, и белая рубашка теперь была окончательно испорчена багровым пятном.
— Ты хоть понимаешь, на какой край ты наступила? — внезапно нарушил тишину он. Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Соболев не просто вор, он — системная тварь. Если бы я опоздал на пять минут, ты бы уже висела в их базе как труп неизвестной женщины.
Мила повернулась к нему. В её взгляде больше не было страха. Только холодная, зеркальная решимость. Она протянула руку и коснулась его окровавленного плеча. Азар вздрогнул, но не отстранился.
— Я знала, что ты придешь, — тихо произнесла она. — Ты не мог не прийти. Ты вложил в меня слишком много, Азар. Ты выжег моё прошлое, ты отнял у меня отца… Теперь я — единственное зеркало, в котором ты видишь не монстра, а человека.
Азар захохотал — зло, надрывно. Он перехватил её руку, сжимая запястье до хруста, и притянул её к себе, заставляя сесть к нему на колени прямо в движущейся машине.
— Человека? — прорычал он ей в лицо. — Во мне не осталось ничего человеческого, Белова. Всё, что у меня есть — это жажда контроля. И ты — мой самый сложный объект. Ты… пиздец… идеальная…
Он резко остановил свой поток яростных слов, его глаза горели. Прямо здесь, за тонированными стеклами, мчась по утренней МКАД, он снова утверждал свою власть. Его хватка на ее запястье ослабла, но оставалась крепкой, не позволяя ей отстраниться полностью. Он смотрел на нее, и в его взгляде читалась сложная смесь властности и чего-то, что Мила не могла до конца понять — возможно, собственная борьба.
— Только моя сучка… — выдохнул он, склонив голову и зарываясь лицом в ее волосы.
Мила принимала его ярость, чувствуя, как его сила подавляет ее волю, но в этом вынужденном союзе она обретала свою самую большую власть. Она была единственной, кому он позволял видеть собственную уязвимость. Единственной, ради кого он готов был перевернуть мир.
Когда машина затормозила у «Метрополя», Азар отстранился. Он тяжело дышал, глядя на нее затуманенным взглядом.
— Иди в номер. Приведи себя в порядок. Через час Соболев пришлет документы. Ты подпишешь их от моего имени.
— А ты? — Мила поправила растерзанное платье.
— А я поеду закончу дела с твоим отцом, — Азар прищурился. — Я не оставлю его Тагиру. Это было бы слишком милосердно. Я отвезу его туда, где он будет каждый день вспоминать, что он потерял.
Он вышел из машины, не оглядываясь. Мила смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри нее окончательно затихает последняя буря.
День, когда она перестала быть просто жертвой. День, когда она приняла свою судьбу в золотой клетке. Она знала, что впереди — Москва, интриги Соболева и новые войны. Но пока Азар держит ее в своей власти, она — самая защищенная женщина в этом порочном мире.
Она вошла в отель, цокая каблуками по мрамору. На ресепшене ей поклонились как королеве. Мила едва заметно улыбнулась.
Игра только начиналась. И в этой игре она не собиралась проигрывать.
В номере «Метрополя» царила мертвая, звенящая тишина. Мила стояла у окна, глядя на шпили Кремля, которые в сером свете казались холодными пиками. Она всё еще чувствовала на своей коже жар Азара, его ярость и ту запредельную власть, которую он утвердил на капоте «Майбаха».
Дверь люкса открылась через час. Вошел Седой. Он выглядел так, будто прошел через мясорубку, но в его руках была кожаная папка.
— Мила Алексеевна, — он коротко кивнул, и в этом жесте впервые не было пренебрежения. Только суровое уважение к той, кто выжил после столкновения с Соболевым. — Документы от Алексея Петровича. Передача всех игровых лицензий и прав собственности на московские филиалы «Спектр-Групп».
Мила медленно подошла к столу. Она открыла папку. Бумага пахла свежими чернилами и страхом. Она поставила свою размашистую подпись под каждым пунктом. Белова. Теперь это имя официально значилось на вершине пищевой цепочки московского игорного бизнеса.
— Где Азар? — спросила она, закрывая папку.
— Хозяин закончил дела с вашим отцом, — Седой отвел взгляд. — Он ждет вас на подземной парковке. Мы уезжаем из отеля. Соболев может попытаться ответить, нам нужно сменить дислокацию.
Когда Мила спустилась вниз, Азар уже сидел в машине. Он сменил рубашку, но лицо его было пепельно-серым. Рана явно давала о себе знать, но он упрямо игнорировал боль.
— Подписала? — спросил он, когда она села рядом.
— Да. Мы теперь владеем Москвой, Азар.
Он резко притянул её к себе, впиваясь пальцами в её плечо.
— Ошибаешься, куколка. МЫ не владеем. ТЫ владеешь. Юридически я чист как младенец. Если завтра за мной придут — ты останешься на троне. Это мой подарок тебе за верность. И моё наказание за то, что ты заставила моё сердце дрогнуть сегодня на складе.
Мила посмотрела на него, понимая всю глубину его извращенного доверия. Он сделал её своей наследницей и одновременно — главной мишенью.
— А мой отец? — тихо спросила она.
Азар усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого приговора.
— Он там, где ему и место. В закрытой психиатрической клинике в Подмосковье. Под моим личным надзором. Без доступа к телефонам и картам. Он будет жить в полном комфорте, Мила. Но он никогда больше не увидит дневного света и не сделает ни одной ставки. Для всего мира Алексей Белов погиб при пожаре на складе Соболева.
Мила закрыла глаза. Это была справедливая цена. Справедливая и жестокая.
— Поехали, — скомандовал Азар водителю. — Нам нужно занять наш новый дом на Остоженке. Пора показать Москве, кто здесь настоящий Хозяин.
Машина тронулась, растворяясь в холодном мареве зимнего вечера. Этот день подходил к концу. Мила Белова смотрела на свои руки, украшенные черными бриллиантами, и понимала: её старая жизнь была окончательно стерта. Теперь она — Тень Азара. Его королева.
