по дороге в сторону города, по окнам стекают мелкие капли, как раз под стать моему настроению.
– Все прекрасно, – с сарказмом отвечаю я. – Не считая того, что ты опять сорвал мне свидание, второй поцелуй, испортил праздник, вечер и, возможно, дальнейшую счастливую жизнь с идеальным мужчиной в идеальных мечтах, которые я себе построила.
Кит молчит. Разве что смотрит на дорогу слишком уж сосредоточенно, а потом вдруг глухо произносит:
– Значит, он тебя все-таки поцеловал.
Я всплескиваю руками:
– Браво! Хоть со слухом у тебя все в порядке.
Я вижу, как белеют костяшки его пальцев. Дождь становится сильнее, так что теперь приходится включить «дворники», и я снова отворачиваюсь.
– Значит, ты позволила ему поцеловать себя, – цедит Кит.
– Разумеется, позволила. И сделала бы это еще раз, если тебе интересно.
Он молчит пару минут.
– Значит, тебе понравилось.
И я уже не выдерживаю:
– Тебе не кажется, что это не твое дело?
Вместо ответа он резко останавливает машину на проселочной дороге, запускает ладонь в собственные волосы, еще сильнее их растрепав, а потом молча выходит из машины. Рубашка моментально облепляет его спину и плечи. Кит закрывает глаза, опираясь одной рукой на капот. Да пусть хоть утопится там. Мне плевать. Идиот. Сумасшедший.
Я от досады толкаю дверь:
– Какого черта ты делаешь? Поехали!
Ответа нет.
– То есть ты просто решил ни с того ни с сего прогуляться под дождем?
Ноль.
– Кит, – зову я. – Садись обратно.
Он снова не реагирует, и мне приходится выйти из машины.
– Ну что, доволен? – перекрикиваю я стук капель по крыше автомобиля, драматично вскидывая руки в воздух. Между нами того и гляди ударит молния. – Ты этого добивался?
Посмотрев мне в глаза, он хрипло спрашивает:
– Тебе правда понравилось?
– Что? – Я уже вообще ничего не понимаю.
– Целовать его, – отвечает Кит, откинув с глаз мокрые от дождя волосы.
– А это вообще при чем?
Я делаю два шага назад, к машине.
– Мне важно, – отвечает он, сокращая расстояние между нами.
– Не подходи ко мне, – выкрикиваю я, выставляя руку вперед.
– Так не убегай от меня! – тоже взрывается Кит.
Я не выдерживаю, толкаю его в грудь:
– Хочешь знать, понравилось ли мне? – Стираю я капли, бегущие по лицу. – Хочешь правду? Так вот тебе твоя правда! Нет, черт побери! Мне не понравилось! И я тебя за это ненавижу!
– Почему? – растерянно шепчет он.
И я выдыхаю:
– Потому что он – не ты!
И мы замираем, как будто боясь сделать последний шаг.
– Вик…
– Молчи! – И я обхватываю его лицо руками. – Потому что он – не ты, – повторяю шепотом, касаясь его лба своим.
– Скажи, что скучала по мне, – просит Кит.
– Безумно…
Он накрывает мой рот своим. Боже, это так восхитительно и так волнующе. Делать наконец то, о чем мечтал так долго, то, на что так сложно было решиться, ловя в глазах напротив истинное восхищение, и сходить с ума.
Я не знаю, как и когда мы забираемся в машину. Мокрые вещи холодят, и, словно это само собой разумеется, мы помогаем друг другу от них избавиться. Прокладывая на картах наших тел новые пути. Стирая преграды. Мои пальцы на его плечах. Его губы на моей шее, а руки слишком близко к границе, за которой мозг перестает отвечать на сигналы разума. И я, кажется, совсем не против.
***
Кит лежит на животе, закрыв глаза, обхватив руками подушку и повернув голову в мою сторону. Он позвонил отцу, предупредил, что я вернулась домой. А он сам? Он выполнил свою миссию – проследил, что я в безопасности и сплю сегодня в своей постели. О том, что лежит в ней же, он умолчал. Как и никто почему-то не вспомнил про Жан-Кристофа.
– Иди сюда, – протягивает Кит руку, чтобы придвинуть меня ближе. За окном давно ночь, только дождь все так же барабанит по окнам. Какое-то время мы молчим, пока я не произношу:
– Знаешь, у моих родителей есть правило. Всегда ложиться вместе, что бы ни случилось и как бы сильно они ни поссорились.
Кит поворачивается на спину, тяжело выдыхая:
– Думаю, моих даже это бы не спасло.
В этот момент мне вдруг становится его так жаль. Взрослые всегда думают, что дети ничего не замечают, но это не так. Как много он видел, когда был подростком?
– Зря ты. Все иногда ссорятся. Мои как-то раз даже дрались.
Кит удивленно приподнимает брови.
– Ну как… Папа говорит, мама дралась, а он оборонялся.
Мы вместе смеемся.
– Она у тебя боевая.
Звонит мой телефон. Это мама. Переживает, все ли в порядке и почему я так резко уехала. Приходится соврать, что у меня разболелась голова, а когда она спрашивает, где Никита, я отвечаю, что не имею понятия, наверное, спит у себя. Звонок не был настроен на громкий режим, но мы лежим так близко, что Кит все слышит.
– А что будет завтра утром? – спрашивает он, когда я заканчиваю телефонный разговор. – Когда они вернутся, в каком мы будем статусе? – вглядывается в мое лицо.
Не хочу поднимать эту тему снова, потому что она – порочный круг, из которого нет выхода.
– Как ты видишь наше будущее? – спрашиваю я его.
– А ты? – вопросом на вопрос отвечает Кит.
И я опускаю взгляд, потому что…
– В нашем случае я его, увы, не вижу.
Кит отворачивается, переворачиваясь на спину, а потом и вовсе садится на кровати, спустив вниз ноги. Сразу становится холодно и неуютно. Как будто волшебство последних мгновений исчезает, как только часы пробили полночь.
– Я не знаю, что нам делать, Кит, – честно признаюсь я, опустив взгляд на собственные ладони. – Мне с тобой безумно хорошо, но головой-то я понимаю – это тупик. Мы хотим от жизни разных вещей. Я хочу стабильности, а тебе нужна свобода. Я мечтаю учиться, а ты – объехать весь мир. И это будет вечная борьба. Мы будем изводить друг друга до тех пор, пока оба не поймем, что устали! И тогда ты просто меня возненавидишь.
Кит обходит кровать и подходит ближе, присаживается на корточки и касается ладонями моего лица.
– Что ты такое говоришь, Вик? Ну что за глупости?
Глаза жжет будто от дыма, и я прикрываю их.
– Правду. Я говорю то, что мы оба поняли уже давно, но не решаемся сказать. И ты знаешь, что я права. Это и есть самое страшное.
Кит ничего не отвечает, молча встает и натягивает толстовку. Знаю, он ждет, что я захочу его остановить, но я не двигаюсь с места. Как будто чувствую, что если
