вода оттуда течет ледяная. Ведь все содержимое нагревателя я заблаговременно слила.
– Удачи. Взбодрись.
– Ты и это сделала специально, – прищуривается он.
– Не любишь принимать прохладный душ? Извини, другого нет.
– А вот мне так совсем не кажется. – Он обходит меня с другой стороны и уверенно шагает к спальне родителей.
– Стой, – пытаюсь я остановить его. – Ты в своем уме? Туда нельзя!
– Никого нет дома. Почему же?
Не обращая внимания на мои протесты, Кит шагает через родительскую комнату, а я бегу следом:
– Ты наглый, беспардонный нахал!
– Не я первый это начал!
– Как раз таки ты!
Но договорить не успеваю, потому что внизу хлопает дверь и знакомо звенят ключи.
– Папа, – пищу я и, схватив Кита, пытаюсь сдвинуть его с места, но он словно специально застывает на месте.
– Это не он! Твой отец никогда не приходит так рано.
– Он! – Как будто я шаги собственного отца не знаю. – Быстро сюда! – тащу я Кита в ванную.
Потом мы слышим стук трости. Отец входит в спальню. Я в ужасе прижимаю ладони ко рту. Если он узнает, убьет нас.
– Ты сделал это специально?! – шепотом кричу я на Кита.
– Понятия не имею, о чем ты, – отвечает он одними губами.
Отец разговаривает по телефону. Как много времени пройдет, пока он не решит зайти помыть руки, а может, и в туалет?
– Шевелись! – дергаю я Кита за локоть, заталкивая за каменную перегородку и занавешивая за нами душевую шторку.
Дверь скрипит, и папа входит в ванную. Включает воду.
– Тсс, – шикаю я на парня, вцепившись в его тренировочную майку и изо всех сил придавливая к стене, чтобы его тени не было видно.
– А тебя, кажется, не смущает запах пота, – шепчет он мне на ухо так тихо, словно просто вдыхает эти слова мне в голову.
– Еще одно слово, и ты труп!
– И что ты сделаешь? – Самым наглым образом он оборачивает вокруг меня руки.
– Да ты! – Я пытаюсь его ударить, но промахиваюсь и, поскользнувшись, падаю, цепляясь за его спортивные штаны. И конечно же, у меня не выходит сделать это тихо. Так что с громким ух я плюхаюсь на пол.
Мы в ужасе замираем. Кит с наполовину спущенными штанами и я сидящая у его ног.
– Диана? – неуверенно зовет отец.
«Он догадался. Он как пить дать догадался».
И тут Кит легко толкает меня коленкой.
– Нет, пап, это я.
Потом выкручивает кран, и на нас сверху льется потоком вода.
– Эмиль слил весь бойлер, мне пришлось воспользоваться вашей ванной, ничего? – кричу я.
– У тебя там все в порядке? – спрашивает отец.
– Лучше не бывает, – злобно подняв взгляд наверх, отвечаю я, чувствуя, как локоны, что я крутила целый час, прилипают мокрой паклей к голове, а под глазами начинает размазываться тушь.
И только Кит победно улыбается.
– Один – один, – беззвучно произносит он.
***
Тем же вечером мы сидим в нашем огромном зале на диване. Сначала он – человек, которого я меньше всего хотела бы видеть, но вот, здравствуйте, “Боже, Вика, это же мой любимый фильм”. Затем я, едва держащаяся в этом театре безумия. И замыкает наше трио Жан-Кристоф, поход в ресторан с которым пришлось отменить, ведь когда он приехал, я все еще носилась по дому с мокрой головой, несобранная и ненакрашенная.
– Я как будто снова дома, – совершенно не скрывая наигранно радостного восхищения, шепчет Кит. Что стало с его свиданием, я даже не спрашиваю. – Вот, прикинь, Вик, мы с твоим парнем столько лет прожили в одном городе, но так и не увиделись ни разу, зато «подружились» в другой стране.
– Зашибись просто, – не отрывая взгляда от фильма на экране, цежу я, хотя давно потеряла суть сюжета, зажатая между этими двумя.
– Что он сказал? – наклонившись, также шепотом спрашивает Жан-Кристоф.
– Кажется, он подхватил какой-то зуд, – отвечая я ему громко. – От того ему и не сидится ровно.
– Оу, – сдвигает брови домиком Картье. – Может, ему нужна помощь?
– Разберется сам. Ему есть кому помочь, – бросаю я взгляд на телефон в его руках. Снова с кем-то переписывается.
– А ты не ревнуй, Северова, – шепчет на другое ухо Кит, явно расслышав.
– Нужен ты мне. – Отталкивая его, я придвигаюсь ближе к своему парню, но он не спешит, как некоторые, распускать руки. Разумеется. Ведь мы в моем доме. А папочка, «спасибо» ему, провел такую воспитательную беседу, что Жан-Кристоф даже поцеловать меня и то не решается. Надеюсь, отец не заставил его подписать контракт о неприкосновенности до замужества.
– Что-то ты как будто не рада фильму, – не унимается Кит, каждый раз едва заметно поворачивая голову в мою сторону. Хорошо, что свет выключен, а громкость видео установлена на максимум и никто не слышит наши вражеские переговоры.
– Не рада тому, что ты уже в который раз мне свидание портишь, – шиплю я в ответ, загребая из его миски горсть попкорна и перекладывая с нашу с Жан-Кристофом.
– А-а-а, – тянет Кит. – Так это было свидание? – Я даже в темноте вижу, как он ехидно улыбается. – И как? Миновали наконец стадию «можно подержать вас за руку, мадемуазель»? Или только через полгода?
– Очень смешно.
– Вы даже не целовались, – уверенно заявляет он.
– Да, потому что в отличие от некоторых он ведет себя как джентльмен, – сохраняя невозмутимое выражение, парирую я.
– Но что-то на эксперименты тебя с джентльменами не тянет, – шепчет он.
Вот же гад!
– Это пока, Уваров.
– Шульман.
– Плевать. Это пока. Но завтра я его поцелую. Мы едем на родительский банкет вместе, ты не знал? Меня отпустили с ним.
Кит замолкает. Прекрасно. Значит, мне удалось его задеть.
– Да, и спасибо, что невольно познакомил нас. Это было судьбоносно.
Он продолжает молчать. И это молчание хуже всех наших препирательств, вместе взятых. Потому что вместо удовлетворения от этих слов мне стыдно и больно. Да что со мной вообще такое?
– Пойду, еще попкорн принесу, – выхожу я из комнаты и, не включая свет в кухне, упираюсь в стол обеими руками. Это будет сложней, чем я думала. Но ничего. Останется завтрашний день пережить, а там они уедут. И все снова встанет на свои места.
– Снова сбегаешь?
Я поднимаю голову. Кит стоит прямо передо мной, сложив на груди руки и опираясь бедром о столешницу.
И как назло, его телефон снова издает громкий «дзинь». Он никогда не выключает звук, и, клянусь, у меня уже на него рефлекс, как у собаки Павлова.
– Знаешь, – говорю я, – если ты хотел меня уколоть, то тебе это удалось. Я уже молчу про то, что ты постоянно
