встану – сердце упадет и разобьется вдребезги.
– Хочу побегать. Надо проветрить голову, – говорит он.
Хлопает дверь. Кит уходит в дождь. А я прижимаюсь головой к подушке, чувствуя, как по щеке ползет слезинка.
Я никогда не плакала из-за парней. До него. И это больше всего пугает. Я прокручиваю в голове наши встречи, случайные мгновения, взгляды, улыбки и засыпаю в слезах. Будит меня телефонный звонок. Я смотрю на экран – пять утра. Отец. Оборачиваюсь на вторую половину постели – пусто.
– Да, – произношу я сонно в телефон и, зевая, плетусь во временную комнату Кита напротив моей.
– Вика, ты дома?
– Ну конечно, – отвечаю я. – Где же мне еще быть?
Постель Кита не разобрана. Может, он заночевал в комнате родителей внизу?
– Вик…
А потом я едва не падаю, когда отец произносит в трубку слова, которые переворачивают все: «Никита в больнице».
20. Возвращаясь назад
Мои руки трясутся, когда я вызываю такси. Когда жду на улице, все еще глядя на дождь. Когда провонявшая сигаретным дымом машина везет меня на другой конец города, я не могу перестать дрожать.
Он обязан выжить. Просто обязан.
Я словно чувствую, как он зовет меня. Ему больно.
В этот момент мне становится плевать на все слова, что мы друг другу наговорили, на то, насколько разного мы хотим, и даже на его дурацкую жизненную философию. Я прошу только об одном – чтобы он был жив. Без остановки набираю номер отца, но он сбрасывает, отправляя лишь короткие сообщения, больше похожие на новостную сводку:
Он без сознания. Был туман. Водитель не заметил его на дороге. Травма головы.
Мне кажется, будто время замедляется.
Пока не просыпался. Адель с Антоном дежурят по очереди.
В больнице меня к нему не пускают, врачи сыплют странными терминами, но я не понимаю ни слова. Хорошо, что есть отец. Он точно знает, что нужно делать. А моя задача – просто быть рядом. Но мне не позволяется.
Когда через шесть часов ожидания я наконец попадаю в палату, Кит все еще без сознания. Его голова перевязана, на обнаженных плечах и шее синяки.
– Как ты мог? – обвинительно восклицаю я, готовая снова разрыдаться. – Эгоистичный придурок! Психопат! И это еще меня ты называл чокнутой истеричкой?!
Он, конечно же, не отвечает. И тогда я уже осторожно подхожу к кровати, опускаюсь рядом на стул, сжимая его руку, закрываю глаза и касаюсь ее губами.
– Кит, – шепчу я, чувствуя, как на его пальцы падают мои слезы. – Ну не дури, Кит. Просыпайся. Я ведь не смогу без тебя.
Он все так же молчит.
Проходит еще несколько часов, врачи сменяются. Состояние Кита переходит в стабильное. Он даже приходит в себя на время, но я не успеваю этого застать. Мы дежурим в больнице по очереди, и в конце концов останемся лишь мы с Адель, грея руки о стаканчики с кофе и тихо беседуя.
– Тетя Адель? – спрашиваю я.
– Да, солнышко.
Мы лежим в обнимку на небольшом кожаном диване в палате, словно напитываясь друг от друга верой.
– А как ты поняла, что дядя Антон твоя настоящая любовь? – шепчу я.
Она, улыбнувшись, отвечает:
– Наверное, когда была готова отказалась от своих мечтаний, вместо них выбрав его и нас.
– И ты не жалела после? Об упущенных возможностях? О том, что твоя жизнь пошла не так, как тебе хотелось? Возможно, нашелся бы тот самый мужчина, который дал бы тебе гораздо больше.
– Может, и нашелся бы, – отвечает Адель. – Но кто может сказать, была бы я с ним так же счастлива? К тому же в том и смысл любви – исполнять мечты вместе.
– Тогда почему вы постоянно расходились? – без задней мысли спрашиваю я.
– Это сложно. – Она снова улыбается. – В юности мы не представляем, как много сложностей скрывается за каждым принятым решением. – И на мой удивленный взгляд поясняет: – Я забеременела очень рано.
От неожиданности я аж приоткрываю рот.
– Да. И была совершенно не готова. Строила планы, рисовала мечты и даже представить не могла, как много в моей жизни изменится. Мои родители нам не помогли. Заработков Антона едва хватало. Было трудно, но мы держались. Я спала по три часа в сутки. Днем работала, а по ночам создавала свою первую коллекцию. Клянусь, я в вечном долгу перед мамой Антона, которая почти полностью взяла на себя воспитание Никиты.
– Но все же вышло, – говорю я. – У тебя получилось. Ты лучшая. Тебя обожают все.
– В том и вопрос, Викуль, – мягко улыбается она. – Какой ценой.
Я непонимающе хмурюсь:
– О чем ты?
– Представь меня. Мне только тридцать, у меня уже несколько подиумов и магазинов со своим брендом. Я вращаюсь в кругу, где не просто богатые, а очень богатые мужчины, которые мечтают заполучить меня в свою коллекцию трофеев. И есть он – мой муж, – совершенно далекий от этого мира. А эти мужчины – они не знают слова «нет». Если они видят что-то, чего хотят, они этого добиваются. Какой мужчина это выдержит?
– Но он же любил тебя!
– Безмерно! – Она печально улыбнулась. – И так же безмерно ревновал. Каждый наш совместный выход в свет сопровождался чьим-то разбитым лицом. Я умоляла его не реагировать, упрашивала, но у него такой характер. Мы ругались день и ночь. А он хотел еще детей…
– А ты нет?
Она покачала головой:
– Я понимала, что родить ребенка – снова уйти туда, откуда я только недавно сбежала. К тому же Антон помнил мою депрессию в первую беременность, – и, глядя в мои удивленные глаза, поясняет: – На тот момент от меня отказались родители, моя мечта пошла прахом, все валилось как карточный дом, и, конечно же, я была в ужасе. Но я была молодой и глупой. И не понимала главного. Нет ничего более оскорбительного для мужчины, чем когда он знает, что его любимая женщина не хочет носить его детей.
– И что он?
– Он просто ушел.
– К другой женщине?
– Не совсем.
– Но Кит считает, что его отец вас предал.
– Кит ошибается, – отвечает Адель. – Он просто сложил то, что знал, но не забыл главное. Его отец – однолюб до мозга костей, поэтому я никогда раньше не ревновала его, и вдруг он ушел.
– Но как же…
– Это не был голос сердца. То был голос разума. Мы скандалили. Сходились, расходились. Мы так измотали друг друга, что мне казалось, ничего уже не осталось. Даже Никита сбежал из дома, не выдержав. Я не могла дать мужу то, чего он хотел. Но
