голове, не задавая вопросов. А я рыдаю, пытаясь выплакать у него на плече всю боль потери. Но она не заканчивается. Она как водопад.
«Пап, помоги мне, – безмолвно прошу я. – Сделай что-нибудь, чтобы ее убрать».
Он не может. Но как будто понимает все и так, без слов. Нам никогда не нужно было много, чтобы слышать друг друга.
– Я горжусь тобой, – произносит он спустя несколько часов. Потому что глаза его как будто добавляют: «Отпустив его, ты поступила правильно».
ЭПИЛОГ
Дорогая Вика,
Закаты на Анси6 настолько красные, что небо словно залили соком граната. А солнце садится не где-то в тысячах световых миль, а прямо рядом, у гор, и кажется таким реальным – руку протяни. В такие моменты я жалею, что не могу поделиться с тобой этим видом. Наверняка ты любишь закаты. Все девушки любят, так ведь?
Дорогой Кит,
Не знаю, любят ли девушки закаты, но в этом определенно что-то есть. По крайней мере, в моей жизни был лишь один парень, с которым я хотела бы их делить.
Рада, что у тебя получилось осуществить мечту. Но Анси, серьезно? Низко метишь. Это же рукой подать, а как же Мачу-Пикчу с одним только примусом и палаткой?
Дорогая Вика,
На Мачу-Пикчу придется еще подкопить. Мне предложили хорошую подработку – расписывать стены в одной современной галерее. Забавная ирония, да? Ты не дотягиваешь до уровня, чтобы твои картины висели на этих стенах, но годишься для их росписи.
Кстати, что за парень?
Дорогой Кит,
Прости, но это секрет. И я никому не скажу об этом. Даже тебе.
Что насчет галереи – это уже лучше, чем рисовать магнитики. Всегда надо с чего-то начинать. Я, например, прохожу свою первую стажировку. Еще один шаг к исполнению мечты.
К тому же я на сто процентов уверена, даже твои стены затмят все, что бы они туда ни повесили. И люди будут плакать, глядя на эти картины!
Дорогая Вика,
Надеюсь, не оттого, настолько они ужасны?
P.S. Просто чтобы ты понимала, закаты на Санторини не уступают Анси ни капли.
Дорогой Кит,
Кажется, с некоторых пор, я ненавижу закаты. Потому что пока кто-то расслабляется в Греции, кому-то приходится тяжко зубрить перед сессией.
Дорогая Вика,
Удачных экзаменов.
И просто чтобы ты знала, я сейчас смотрю на самое некрасиво садящееся солнце в мире. Оно просто ужасно. Никогда не пожелаю поделиться этим с тобой. Ни за что на свете.
Из самого безобразно-уродливого края земли.
С любовью, Кит
***
Следующим летом…
Я стою в коротком белом платье в цветочек в одном из длинных коридоров Сорбонны, и несмотря на то, что на улице тепло и светит солнце, все равно поеживаюсь. И виной вовсе не страх, что меня не примут.
Я окончила год с отличием, идеально сдала языковой тест, и, конечно, любой из университетов Европы был бы счастлив иметь такую студентку. На удивление, даже родители поддержали мое решение перевестись сюда. Вот только понимание, что, возможно сейчас, где-то по соседней улице проходит человек, которого я не видела год, вызывает по телу мурашки, и я не могу их контролировать.
Каким он стал? Здесь ли вообще? Последний раз, когда мы разговаривали, он путешествовал по лесам Южной Америки. Вернулся ли?
А вдруг у него появилась девушка? А я ведь так и не смогла выкинуть его из головы.
В тот вечер, когда Кит улетел, я позвонила Жан-Кристофу и предложила расстаться. На удивление, он не стал задавать вопросов. Мы не остались друзьями, скорее хорошими знакомыми. Так что, узнав о моем приезде, он сразу же написал, что ждет меня на экскурсию, которую так и не провел. Но я отказалась.
Внимательно рассматривая зал за залом, я медленно иду по коридору. Внутри тихо. Учебный год закончился, и лишь редкие преподаватели и студенты встречаются по пути. Я рассматриваю лепнину, резные панели и колонны, все еще не веря, что совсем скоро буду учиться здесь. Слишком красиво. Я улыбаюсь. Киту бы понравилось. Хотя он не любит учиться, но в этом месте все ощущается по-особенному.
Я так много думала о нем, что, кажется, даже в голове уже слышу его голос. Или не его?
– Пожалуйста, профессор, посмотрите еще раз, потому что ошибки в чертежах нет.
Я подхожу ближе к аудитории, дверь в которую открыта. За столом сидит пожилой мужчина, в очках и с сединой, а рядом стоит парень, согнувшись над огромным проектом.
– Мсье Уваров, – по-старчески смеется он, как будто подшучивая над ним. – Вы можете сколько угодно мне доказывать, что этот здание не рухнет, но, судя по моему опыту, а он, если не изменяет память, перевалил за полвека, все именно так и произойдет.
– Да я уже три раза перерисовал.
– Значит, придется перерисовать в четвертый.
Парень проводит ладонью по волосам, а потом выпрямляется, и я так и застываю в проходе. Потому что вижу его и не могу оторвать взгляд. От волос, что отросли за год и выглядят так, словно их растрепал ветер. От кольца в губе, которое тут же опрокидывает меня в прошлогодние воспоминания. От неприкрытого духа бунтарства, спрятанного за строгим жилетом и брюками. Но главное, от факта, что именно этот парень делает здесь.
– Мадемуазель, вы тоже хотите сдать работу? – замечает меня преподаватель. – Или решили присмотреться к этому молодому человеку? – чуть наклонившись, смеется он. – Грамотных архитекторов сейчас днем с огнем не сыщешь. Этот пока не слишком грамотный, но талантливый, этого не отнять. А еще упертый как баран…
Кит оборачивается.
– Привет, – лишь успеваю выдохнуть я.
– Привет. – Он замирает.
Время словно возвращается назад, и я снова вижу взбалмошного хулигана, с которым целовалась на улицах Дижона.
– Кхе-кхе, – откашливается преподаватель.
Но, не обращая на него внимания, Кит медленно подходит ближе, прошептав «Прошу прощения, профессор. Я все исправлю, честное слово», а потом закрывает за собой дверь, и мы остаемся в коридоре одни. А в следующий миг его руки уже обнимают меня, крепко прижимая к себе. Он улыбается, касаясь лбом моего лба. Я глажу его щеки, зарываюсь пальцами в отросшие волосы, потому что так скучала. Так сильно, что никак не могу им надышаться. Что странно и невероятно одновременно. Кит тоже. Сжав меня в объятиях, он целует мои глаза, щеки, прижимается своей щекой к моему виску и шепчет:
– Господи, мне казалось, что я без тебя здесь умру.
– Разве
