не зовём! – хрипуче пробубнило от пола. – Пшла отседа, пшла!
Протопотав лапотками, Тихон споро захлопнул дверь. Перестав таиться, зыркнул сердито сквозь шерсть да попенял недовольно:
– Ты что же, хозяин, оморочницу привёл! Всё позабыл в своих городах.
– Прости, Тихон! Я не нарочно! – Николай помог задвинуть крепкий засов. – Что-то я расслабился, не разглядел сразу.
– Оно и понятно. У вас такие не водятся.
– Всякие водятся, только мне не попадались. – Николай щёлкнул проявившегося запечника по кепке. – Оброс ты, брат. В парикмахерскую пора.
– Не положено, – насупился Тихон. – Зачем дразнишь?
– Ну прости, – покаялся Николай. – Виноват. Я погостить к вам. До Крещения останусь.
– Да ну? – просиял Тихон и вздёрнул мохнатые уши. – А не обманешь?
– Клянусь!
– Николаша! – дребезжащий надтреснутый голосок разнёсся по дому. Пёстренький рыжий ком прыгнул на руки Николаю, ткнулся в щёку и затрясся. – Мы уж не ждали, не чаяли свидеться! А ты взял да вернулся!
– Вернулся, заполоша! Не могу я без вас.
Сморщенное личико вынырнуло из перьевого облака, в единственном глазу блеснула слеза.
– Мы так скучали! Так ждали тебя! Плохо нам одним, худо без хозяев.
– Потерпите ещё немножко. Мы обязательно что-нибудь придумаем! Найдём способ вас отсюда забрать.
– Натаха думала да не придумала, – поплевав на ладони, Тихон принялся оглаживать шерсть. – И та, чудная, что с вами была. Мирка, кажись? Ну и имечко у девки!
– Так и будем привязаны к месту. Хорошо хоть вдвоём… – заполоша протяжно вздохнула.
– Найдём способ! – жалость к домовым волной накрыла Николая. Он покрепче прижал к себе заполошу, потянулся обнять Тихона. – Я не оставлю вас. Обещаю. Если понадобится – поселюсь здесь. Вернусь, так сказать, к корням.
– Дела-делишечки-и-и, – Тихон счастливо вздохнул. – Говорил я тебе, что хозяин не из таковских? А ты одно трещала – бросит, бросит…
Заполоша на то не ответила. Похлюпав носом, скатилась с Николаевых рук и зачастила, раскомандовалась:
– Подкинь-ка дров, Тихон! И картоху достань из-под полу! Запечём с маслицем, а после чайку. Я сберегла кой-чего от старых запасов. Всё для тебя старалась, Николаша!
– Спасибо, хозяюшка! Чтобы я делал без вас!
В доме было тепло и чисто. Как когда-то при деде над печкой висели вязаночки трав. Плетёный короб, с которым ходили по грибы, стоял, покосившись, у стены. И ходики постукивали едва слышно – тики-так, тики-так, тики-так…
– Принимайте гостинцы! – Николай поспешно сморгнул, не хватало ещё раскиснуть перед всеми. – В багажнике много чего осталось, потом донесу.
Вспомнив про машину, он вдруг бросился к двери, распахнув её во всю ширь, выглянул за порог. Изящный маленький автомобильчик так и стоял на том же месте, только теперь никто не крутился рядом, не пытался проникнуть внутрь.
– Откуда здесь машина?
– Ох, Николаш! – всплеснула крыльями заполоша. – Слушай сюда интересное! У Тайки-то сейчас гульба! Теперя во все Святки протянется. И вроде пришлая с ними, из людей!
– Ты ходила к бывшей хозяйке? Зачем? Я же просил!
– Что ты! Сама не ходила. Берегуся! Тихон пришлую мельком видал, давеча ввечеру.
– Видал, – Тихон вынимал из пакетов гостинцы, раскладывал прямо на полу на две равные кучки. – Худая и в штанах! И волоса растеряла!
– Это как же? – не понял Николай.
– Будто сам не помнишь? С оморочей трещал? Трещал! Она себя с Лидухи и списала.
– Вы и имя её знаете? – удивился Николай.
– Дак дурёха сама и ляпнула. Тая на всю деревню о том вопила, похвалялася перед гостями.
– Ей получше? Память вернулась?
– Какое тама! – тоненькая косица заполоши легонько шлёпнула Тихона по руке. – А ну, не жульничай! Верни мою конфету!
– Углядела, глазастая! – беззлобно огрызнулся запечник. – Что тебе в той конфете?
– По правилам делёжу веди! Соблюдай ровный счёт.
– В машине полно конфет. Надолго вам хватит, – успокоил её Николай. – Так что там Тая, оклемалась?
– Тая и не Тая уже. Подселенка в ей орудует, подцепилась где-то и прижилася, – запечник аппетитно захрупал печеньем. – Так и колотится в ней, летает сюдой-тудой.
– Это как же? – снова озадачился Николай.
– А так. Вселится – Тая вроде нормальной становится. А как вылетит прочь – вертается в прежнюю себя.
– Отчего же она мечется?
– Я без понятиев, – Тихон зашелестел шоколадкой. Почавкав со смаком, сообщил невпопад. – Не отпустят её.
– Кого? Таю?
– Да пришлую энту! Раз имя назвала – считай, всё!
– Спасать её нужно! – заволновалась заполоша.
– Так я схожу. Навещу Таю, разведаю, что там у неё.
– Сходит он… Не покажут Лидуху тебе. Отведут глаза. А Тая дурочку включит. Подселенка, она хитрющая! Не станет себя выдавать.
– Что же тогда посоветуете?
– Эх, Николаша. Какие из нас советчики. Вот дед, он бы помог…
– Дед помог! – возмущённо вскинулась заполоша. – Так помог, что всю деревню угробил. И бабушку Николашину извёл!
– И правда! От, дурень я старый! Прости, Николаша, без умыслу ляпнул.
– Забудь, – Николай с усилием отогнал нахлынувшие не ко времени воспоминания. – Мне вот что интересно… Зачем оморочница скопировала эту Лидуху? Как считаете?
– Для оморочи обличья что одёжа. Любит менять без поводу. Увидела новенькую и притворилась, – заполоша потащила к печи чугунок.
– За надобностью какой. Точно говорю! – Тихон с интересом рассматривал пакетик чипсов. – Без поводу она и пальцем не щёлкнет. Значится, есть в том нужда. Есть интерес.
– Интерес…
Николай представил стройную фигуру, приятные нежные черты. Коротенькая стрижка очень шла Лиде, делая лицо совсем юным.
Что же понадобилось от неё оморочнице? Зачем та прикинулась девушкой? Наверняка в машине хранилось что-то важное. Вот только что это могло быть?
Глава 4
В плену у нечисти
Старуха на дороге, заброшенная деревня, события прошедшей ночи – всё спуталось у Лиды в голове. Необъяснимое, нелогичное, нереальное!
И она спросила первое, что волновало сейчас больше всего:
– Что значит – не выпустит? Почему?
– Ты, что же, слабая умом? – рябая скрутила мешок и сунула в дальний угол. – Лучше бы сказ какой вспомнила, поскладнее, позаковыристее. Нынче вечером опять жребий потянем – кому черёд говорить.
– Я не могу здесь оставаться! Мне пора ехать! – предложение рябой ещё сильнее испугало Лиду.
Потоптавшись у входа, она снова ткнулась в деревянную дверь и зажмурившись, шагнула вперёд.
– И охота тебе дурковать? – в голосе рябой промелькнула досада. – Имя что якорь. Толку теперь шорохаться. Присядь лучше. Поспи.
– Не стану я спать! – на бледном Лидином лице проступили веснушки. Так бывало всегда, когда она волновалась. – Мне домой надо! Вы не можете меня насильно удерживать! Это статья!
– Над сказом подумай, – рябая поправила ветхую занавеску, отгородив комнату от сумрачного дня. – Угодишь гостям – может, отпустят. Но лучше не надейся. Не жди.
– Может? – переспросила Лида в отчаянии. – А если не угожу? Что
