комнате, обкуривая каждый из углов. От резкого противного духа у Лиды спёрло дыхание, и она уткнулась в рукав, пытаясь переждать вонь.
– Ох, хорошо! – тётка Тая, напротив, смачно втянула едкий дымок. – Подольше держи, гостям понравится!
Пёстрая ветошь на лежанке взмахнула рукавом, будто соглашаясь.
Лида никак не решалась рассмотреть её получше – боялась, что привлечёт к себе ответное внимание. Она вообще старалась сейчас поменьше двигаться, поменьше говорить – слишком сильно было впечатление от визита Николая. Его появление зародило в ней призрачную надежду на помощь.
Как так случилось, что он не увидел её? Наверняка постаралась тётка Тая! А может, рябая? Какая, в сущности, разница.
Николай сидел совсем рядом. Ей нужно было толкнуть, коснуться его! Почувствовал бы он это? Испугался бы? Догадался о чём-нибудь?
Лида погладила деревянное сиденье табуретки и едва не вскрикнула, нащупав рукой какой-то твёрдый предмет. Осторожно прихватив находку, Лида прошлась по ней пальцами – ощутила гладкую поверхность, твёрдый бугорок шпенька. С одной стороны, по всей длине был расположен желобок, и она едва не порезалась о скрытое внутри острое лезвие.
Едва сдержав восторженный вскрик, Лида постаралась не выдать своего смятения. Нож! Настоящий! Вот так подарок! Значит ли это, что Николай всё же заметил её? В том, что ножик оставил он, Лида ничуть не сомневалась.
Она не успела как следует осознать случившееся, как в комнату стали прибывать гости. В этот раз они появлялись порознь, из разных мест.
Старуха с посохом вышла из тёмного угла, ворчливо пожаловалась на крепкие стены.
Рябая бросилась к ней, почтительно проводила до стола.
– Что ж пусто у вас? – недовольно пробурчала старуха.
– Идёт, идёт. Несёт, несёт… – тут же отозвалась тётка Тая.
И правда – невзрачный мужичонка ужом проскользнул в дверь, вывалил на столешницу очередную порцию гостинцев.
Рябая живо принялась раскладывать розовые шматы сала, ноздреватый серый каравай, сморщенные тёмные головки свёклы…
– А ты-то, всё сидишь? – Лиде в бок ткнулся жёсткий кулак. Глаза старухи буравчиками впились в лицо.
– Сижу, – Лида решила соглашаться со всем. – А что ещё делать?
Старуха хохотнула чему-то и повторно ткнула Лиду кулаком.
– Мяконькая какая, а сразу и не скажешь, – тонкие губы раздвинулись в глумливой гримасе.
Лида не успела отреагировать, как посреди комнаты с шумом появились вчерашние сестрицы. Они рвали друг у друга какое-то тряпьё и неразборчиво верещали: «Моё, моё!»
– Да будет вам! – старуха шуранула их посохом, и девчонки прянули по сторонам. В руках у каждой осталось по куску отливающего тусклым золотом платья.
– Славно поделили! – прохрюкал тощий мужичонка. – Где взяли-то? Землица мёрзлая.
Сёстры залопотали что-то, но Лида не стала прислушиваться – увидела, как из-под печи вылезло по-настоящему жуткое существо.
Нечто вроде костлявой куклы с пергаментной жёлтой кожей передвигалось, опираясь на кулаки. Широкая холщовая хламида волочилась следом, на лысом черепе трепетала весёленькая косыночка в горох. Подобравшись к столу, тварь пристроилась у старухи в ногах. Бабка потрепала её по косынке и шикнула беззлобно, когда та попыталась прихватить палец.
Ели быстро и молча. Лида старалась не смотреть. Она опять ничего не попробовала, ни к чему даже не прикоснулась. Когда последние крошки исчезли в пасти мужика, рябая, как и в прошлый раз, встряхнула шапку.
– Ну что, потянем?
– Не хотим! Не хотим сказ! – внезапно надули губы сестрицы. – В фанты хотим! На желание!
– В фанты хотим, – просипела эхом костлявая кукла.
– Пусть буду фанты. – кивнула старуха, разрешая.
– Ну, воля ваша! – покорно согласилась рябая. – Повертайтесь тогда назад. Но чур чтобы по-честному! Без подгляду!
– Без подгляду! Без подгляду! – закивали сестрицы, послушно поворотившись спинами. – Давай скорее первый фант!
Оглядевшись, рябая ткнула в мужичонкову кепку.
– Что сделать этому фанту?
– Пройтись колесом! – крикнула одна из сестриц, а вторая ущипнула её с досады.
– Плохое желание! Скучное, скучное! Будем менять!
– Э, нет! – возразил мужичонка. – Первое слово – самое верное!
Поплевав на руки, он сделал кувырок да шустро покатился по комнате. С пола – на стены, со стен – на потолок и обратно – с негромким жужжанием заметался перед собравшимися. В мелькании рук и ног ничего нельзя было разобрать, и Лиде внезапно сделалось плохо. Она задышала часто-часто, и бабка тут же саданула посохом об пол, прошамкала громко: «Хорош!»
Пропрыгав кузнечиком к столу, мужичонка как ни в чём не бывало напялил потёртую кепку и присел.
– Дальше! Дальше! – потребовали девчонки, и рябая ловко стянула косынку с лысого черепа куклы, помахала ею как приманкой, ожидая ответа.
– Что скажете для этого?
– Сплясать, сплясать! – первая снова опередила сестру, и тут же получила от неё смачную затрещину.
– Чтоб ты язык проглотила! Не хочу, чтоб плясали! Скучно!
Но кукла послушно пустилась выполнять приказание. Дерганными движениями марионетки восстала над полом и завихлялась в тишине, руки двигались в одну сторону, ноги же торопились в другую. Запутавшись в холщовой рубахе, она опрокинулась навзничь и завозилась, пытаясь подняться. Зрелище выходило жалкое да потешное, и зрители довольно загоготали.
От этого смеха по спине проскользнул холодок – Лиде послышалось в нём большое многоголосье! Словно, помимо них, в доме присутствовали ещё другие – невидимые – гости, но отчего-то не спешили показаться.
Все ещё заходились от смеха, а рябая уже заготовила новый фант – протянув к Лиде руку, сорвала с лацкана курточки скромную брошь.
– Что сделать этому фанту? – подбросила украшение на ладони.
– Погадать! Погадать! – в один голос завопили сестрицы и, сорвавшись с места, заскакали от предвкушения.
– Как погадать? – шепнула растерянная Лида. – На картах? Я не умею.
– На шкуре! На шкуре! – завыло со всех сторон. – К реке её! К реке!
Лиду разом подкинуло в воздух и с силой шлёпнуло обо что-то. В лицо брызнуло снегом, ветер запутался в волосах.
Лиду несло куда-то на широкой шкуре. Подобно ковру-самолёту та парила над лесом, а по сторонам к ней лепились тёть-Таины гости, не было только её и рябой. Весело хохоча, болтали ногами сестрицы, дядька зычно свистал, костлявая кукла висела недвижным кулем, лишь вертела лысой головой. Была здесь и куча тряпья, зацепившись за край латанным рукавом, издавала неясные звуки. Все вместе они словно направляли шкуру, указывали ей дорогу до нужного места.
Зажмурившись, Лида молила, чтобы полёт быстрее завершился.
– Только бы не соскользнуть! – шептала почти беззвучно. – Только бы удержаться! Только бы не упасть!
Последовал резкий вираж, и всё смолкло. Спланировав на смёрзшуюся поверхность, шкура распласталась и замерла.
Лида хотела сползти с неё, но что-то удерживало на месте, не пускало.
Гости же сразу исчезли. Никого больше не было рядом. Только темнела громада леса вдали да чёрным
