не созданы для охоты. Мы маленькие, и лишь немногие животные пугаются, завидев нас. Скорее наоборот – это мы испытываем страх перед их размерами. И что самое важное, мы слишком медлительны. Нет ни одного зверя медленнее нас. Нам не по силам догнать даже буйвола или носорога. У нас нет ни острых когтей, ни мощных зубов. Мы можем охотиться лишь благодаря тому, что научились делать копья, чтобы нападать издалека, и способны взаимодействовать с помощью речи.
Охота всегда опасна. Сколько наших соплеменников погибло на охоте? А если во время совместной охоты кто-то получает серьезную травму, он неизбежно становится добычей зверей. Ведь мы не можем постоянно заботиться о наших раненых товарищах. В конце концов нам приходится их бросать. А люди в деревне не охотятся, а живут рядом с животными, которых убивают только при необходимости. Это мирное и разумное существование!
Кроме того, деревенские жители живут вместе с детьми, стариками и больными. Они заботятся даже о стариках, которым трудно передвигаться, и о тех, кто не может работать из-за болезни. Поскольку нет нужды кочевать, они могут заводить детей в любое время.
Пожилые люди занимаются изготовлением домашней утвари, например плетут корзины. А ещё они передают мудрость, присматривая за маленькими детьми.
В такой большой общине каждый занимается своим делом. У каждого есть свои обязанности. Мы же должны уметь делать всё, а это значит, что мы не можем быть искусными в чём-то одном. У деревенских жителей каждый человек специализируется в чём-то, поэтому деревня неизбежно становится сильнее.
Я сказал Чупе и тем, кто был рядом с ним:
– Нам тоже нужно меняться. Давайте и мы построим деревню и будем жить так же, как они!
Несправедливая жизнь, в которой счастливы не все
Но тут меня неожиданно прервал мой сын Дюран, который воскликнул:
– Нет! Так нельзя! Мы не должны жить, как они!
Игнорируя мой взгляд, красноречиво взывавший к молчанию, он продолжил говорить, словно опасаясь, что не успеет рассказать всё до того, как Чупа испустит последний вздох. В его словах не было порядка, только взрыв эмоций:
– Они работают весь день! В деревне много больных людей! Одни едят досыта, а другие недоедают! Среди них нет равенства!
Молодой Дюран, который, в отличие от меня, занимался собирательством, похоже, увидел иную сторону их жизни. Он назвал деревенский образ жизни земледелием и сказал:
– От этого земледелия не жди добра! Оно принесёт нам одни несчастья!
Наши соплеменники были в недоумении. Они не могли понять, почему наши с Дюраном мнения так отличаются друг от друга. И тут я понял: мы оба были в одном месте, но заметили разное. Вернее, мы обратили внимание на разные вещи. Я увидел спокойную и безопасную жизнь, в то время как Дюран чувствовал себя неуютно в этой деревне. Мы, люди каменного века, были намного умнее, чем думают наши потомки. Мы хорошо умели рассуждать и делать выводы…
Юный Дюран считал, что наша жизнь была куда счастливее. Мы жили небольшими группами – от двадцати до пятидесяти человек, в зависимости от времени года. Такое количество было в самый раз и для совместной охоты, и для собирательства, и для переходов с места на место. При этом мы могли заботиться друг о друге. А трудились мы всего два-три часа в день, и нам этого было вполне достаточно. На то была веская причина: работать больше просто не имело смысла. Ведь мясо, которое мы добывали на охоте, и плоды, что мы собирали, нельзя было долго хранить. Да и не было в этом нужды – что может быть свежее, чем дичь в лесу или ягоды прямо с ветки?
То, что мы не делали запасов, давало нам ещё одно преимущество – нам приходилось каждый день действовать сообща. Любая охота трудна. Ни одно животное не давалось нам просто так – нужно было действовать слаженно, чтобы добыть пропитание. Охота требовала полной отдачи сил и вовлеченности всей группы. Поэтому в ней участвовали все – и мужчины, и женщины. Женщины умели охотиться не хуже мужчин.[38]
После удачной охоты добычу всегда делили поровну. Никто не заявлял: «Эй, я добил эту косулю копьём прямо в сердце, значит, её внутренности и задние ноги – мои!» Неважно, кто как охотился – хорошо или плохо, старался или ленился. Мудрый вождь вроде нашего Чупы распределял добычу каждому по потребностям. Он решал, кому что достанется, чтобы никто не остался без еды. Ведь без взаимопомощи мы бы просто не выжили.
Когда нечего хранить, нет ни богатых, ни бедных. Мы все питались вместе: если пищи было вдоволь – ели досыта, а если её не хватало – голодали тоже вместе. Орудия труда и оружие были общими, одежду мы тоже шили сообща. Не было ни богатых, ни бедных, ни знатных, ни безродных. Конечно, среди нас были мудрые и опытные люди, искусные в охоте и собирательстве. Им доверяли руководство, но они не передавали власть по наследству своим детям. Каждый занимал своё место в соответствии со своими способностями. Но даже вожди со временем старели и становились немощными. Тогда их просто оставляли, как и остальных членов племени. Смерть уравнивала всех – и погибших на охоте, и умерших от болезней, и мудрых, и неразумных.
Однако деревенская жизнь, которую увидел мой сын Дюран, разительно отличалась от нашей. Там люди трудились без устали целый день напролёт. У нас такого не было – мы погибали от ранений, полученных на охоте, но никак не от непосильного труда. Но в деревнях люди болеют и умирают от тяжёлой работы. Более того, если долго жить на одном месте, можно столкнуться с болезнями, которые встречаются только в этой местности.
Больше всего Дюрана возмущало то, что у одних запасы еды были огромные, а у других почти ничего не было. Амбары для еды в разных домах были разного размера: у кого-то они были побольше, а у кого-то – совсем маленькие. Похоже, люди с большими амбарами командовали теми, у кого амбары были поменьше. В их мире уже не существовало равенства – были те, кто доминировал, и те, кто им подчинялся.
Решение распрощаться с жизнью пещерного человека
Наверное, Чупа почувствовал, что пришёл его смертный час. Он посмотрел на меня и, собрав последние силы, прохрипел:
– Дюран прав… Аран, не живите как они. Когда я умру, снова отправляйтесь в путь.
С этими словами Чупа испустил последний вздох. Мы выкопали в земле
