Ещё что-то о маме сказали, но этого я не поняла, надо Стаса спросить, а пока можно и отдохнуть. Стас ложится рядом со мной, рассказывая, что автомат здесь не работает, но, видимо, никто зла не желает. При этом произошедшее с нами не слишком понятно, а мой страх выходить на улицу они как раз принимают. Ну те «они», которые доктора.
Он обнимает меня, и я засыпаю. Мне спится сначала совсем без снов, будто я плыву в тёмной реке, а вот потом передо мной появляется женщина. Она чем-то похожа на тётю Сару — не лицом, а внутри, душой. И я чувствую, что в ней что-то родное есть.
— Веля, где ты, доченька? Я чувствую, ты в мир наш вернулась, родная моя! — зовёт она, и я чувствую — она меня зовёт!
— Мама! Мамочка! — откликаюсь я. — Я в больнице, мамочка!
— Веля, где бы ты ни была, я найду тебя! — обещает мне эта женщина.
И вроде бы я не знаю её, но она такая родная, такая близкая, что я начинаю плакать. И просыпаюсь вся в слезах, ведь где-то здесь… Я точно знаю — она где-то здесь, мама… Мамочка… Где же она!
— Что случилось, маленькая? — спрашивает меня любимый, прижимая к себе.
— Я м-маму… М-маму… — пытаюсь ему объяснить, а он целует мои заплаканные глаза.
— Точно надо выяснить, что произошло, — сообщает незнакомый женский голос.
В палату входит высокая женщина лет сорока, наверное, с внимательным взглядом, буквально пронизывающим насквозь. Она смотрит мне прямо в глаза, что-то непонятное делая, отчего мне становится не так плакательно, но вот что именно происходит, я не понимаю. Наконец незнакомка кивает.
— Ну, добро пожаловать домой, Велеслава, — произносит она, и я киваю, даже не отдавая себе в этом отчёта. Это моё имя, я знаю теперь, меня действительно так зовут. — Не плачь, маленькая, мама скоро придёт.
— Яга, ты уверена? — спрашивает от двери доктор Варя.
— Ещё бы, — вздыхает названная Ягой. — Велеслава, убиенная за год до возвращения Милалики… Уже и не чаяли найти её.
— Ого… Это сколько же лет прошло! — ошарашенно произносит докторша. — Надо выяснить, что произошло, Яга, это же необычно! У Милалики разница с полгода была, у других…
— Да, будем выяснять, — вздыхает Яга. — Так, а пока запираю я тебя, исцеляю и да будешь ты до осьмнадцати годков ото всех на запоре! — говорит она мне, отчего я чувствую себя немного странно.
— А ч-что эт-то з-значит? — спрашиваю я её.
— Менструации не будет и любиться не сможешь, — отвечает мне доктор Варя. — Потому что истинная любовь предполагает никому не нужные эксперименты, а учитывая твою историю, лучше вообще без этого обойтись, пока не повзрослеешь.
Я не понимаю, что она имеет в виду, поэтому лезу рукой понятно куда, чтобы проверить, после чего ошарашено замираю — действительно заперла. Теперь можно не бояться, потому что делать то, что сотворил Валера, со мной не во что — нет того самого органа, только гладкая кожа, и всё. Яга же меня уверяет, что после восемнадцати само появится, а пока я могу быть спокойной.
Мне действительно становится намного спокойнее на душе после этого. Точно зная, что со мной нельзя сделать того самого, страшного, я успокаиваюсь. Значит, всё правильно…
Мама
Буквально сметя в сторону стоявшую у дверей доктора Варю, в палату врывается женщина. Я даже отреагировать не успеваю, как оказываюсь в её объятиях прямо вместе со Стасом. Она начинает целовать моё лицо, приговаривая:
— Веля, родная моя, доченька… — затем свою долю поцелуев получает и совершенно ошарашенный любимый. — И сыночек с тобой, маленькая моя…
И я, и Стас совершенно ошарашены. Потому что нас просто в одночасье обоих заливают теплом и лаской, которых больше, чем за всю мою предыдущую жизнь. И тут я узнаю её — это мама из моего сна. Это мама!
— Мамочка! — взвизгиваю я. — Мамочка! Родная!
— Веля, малышка моя, — она прижимает меня к груди.
Она сейчас выглядит очень пожилой, почти бабушкой, но так радуется мне, а я ей, потому что, получается… В этот момент от дверей доносится вздох, и к мамочке подходит давешняя Яга. Она буквально силой засовывает маме что-то в рот, и в тот же миг та начинает молодеть прямо на глазах. Распрямляются морщины, сходит седина, становится моложе кожа. Я замираю от этого зрелища, не понимая, что происходит.
— Благодарствую, Яга, — лишь на мгновение выпустив нас из рук, мамочка кланяется той, которая сотворила чудо. — Уж и не чаяла живой застать кровиночку мою.
— А что это было? — удивляюсь я и осекаюсь, только сейчас сообразив — я больше не заикаюсь. Совсем не заикаюсь! И от этого снова начинаю плакать.
— Что с маленькой? — мама не понимает, отчего я плачу, но отвечает мой любимый.
— Она заикаться перестала… — он говорит медленно, как будто раздумывает над каждым словом, и я понимаю его.
— Лукерья, что случилось с ребёнком? — интересуется доктор Варя. — В смысле — изначально, что случилось?
Я понимаю, что она для нас спрашивает, а не для себя, потому что сама, скорей всего, знает, ведь Яга рассказала. Оказывается, Яга — та самая, которая баба Яга! Только тут она не баба, а директор школы, вот как! Так вот, доктор хочет, чтобы мы услышали зачем-то мамин рассказ. И мама, всхлипнув, начинает говорить.
— Веля в школе случайно узнала… О том, что там происходило, — начинает объяснять мама. — Она постаралась побольше разузнать, но немцы поганые поймали мою доченьку и вместе с Милаликой…
— В Тридевятом, — спокойно объясняет мне Варвара, — ребёнка нельзя убить насовсем, он обязательно вернётся, таковы законы нашего мира. Только и тебя, и царицу, и Нефёдовых убивали специальным образом, поэтому ты оказалась в Изначальном мире сиротой.
— Почему сиротой? — удивляюсь я. — У меня мама и папа были…
— А вот это уже интересно, — замечает Яга, как оказалось, никуда не ушедшая. — Говоришь, мама и папа? Варвара, откуда их забрали?
— Из очень страшного времени, Яга, — вздыхает докторша. — Причём там девочку забили и вешали уже с новой душой, как только с ума не сошла…
— У меня любимый есть, — объясняю я. — Пока есть он, живу и я.
Тут они начинают спорить, но из всего спора я понимаю только то, что произошедшее со мной какое-то неправильное и так не должно было быть, потому что кто-то кому-то обещал. Только я не очень понимаю, о чём они говорят, меня вместе со Стасом мамочка обнимает, и от этого все мысли разбегаются. Наверное, они всё-таки выяснят, что со мной было и
