Оказывается, в Тридевятом царстве попу детям бить совсем запрещено! Милалика, которая царица, запретила. Наверное, ей в детстве часто попадало, вот она и запретила, чтобы дети не плакали. Значит, Милалика хорошая, а я могу шалить и за это ничего не будет. Здорово же?
Мы выходим из кареты, ну, меня пересаживают, а потом двигаемся то ли к магазину, то ли к бутику. Он здесь, в Тридевятом, называется «лавка», надо запомнить. Обычно выглядящая дверь, над ней непонятная вывеска, долго разглядывать которую я не могу — идти же надо. А внутри там странные штуки по стенам развешаны, а ещё прилавок длинный такой, а за ним — страшный…
Я взвизгиваю и стараюсь спрятаться. Меня обнимает Стас, мамочка даже теряется, но перед нами встаёт стражник, закрывая страшного от меня. Я даже сама не понимаю, почему так пугаюсь, опять начиная плакать. Наверное, это от неожиданности, потому что дядю Евсея я же не испугалась?
— Тише, маленькая моя, дядя мастер совсем не страшный, — пытается уговорить меня мамочка, но я всё равно плачу, потому что оно само.
— Отроковица всех боится? — слышу я женский голос.
— Нет, только мужчин, — отвечает ей стражник. — И то не всех, но…
— Неладное что-то с ребёнком, — вздыхает незнакомка. — Меня пустишь ли?
Стражник отходит в сторону, а я вижу, что передо мной не страшный, а какая-то тётя. Кажется, я совсем какой-то маленькой становлюсь. Эта тётя даёт мне в руку петушка на палочке. Он очень красивый, блестящий такой и сладкий-сладкий. Я занимаюсь им, отчего полностью пропускаю весь разговор, даже не отвлекаюсь, когда на меня вешают цепочки всякие и на шею тоже что-то… Петушок же важнее!
А потом я прижимаюсь к любимому, не желая ничего вокруг замечать. Мне кажется, что я действительно маленькая, может, мне вообще года три. Ну вот, мы уже движемся к выходу, потому что на нас всё, что нужно для защиты, повесили. Ну я так понимаю, но тут висящая у меня на шее красивость вдруг гудеть начинает. Она странно гудит, но все вокруг замирают и что-то делают странное.
— Сейчас лекари приедут, — сообщает эта тётя. — Но судя по тому, что я вижу, вам к Кощею надо.
— Собирались к нему, — вздыхает сразу же обнявшая меня мамочка.
Откуда-то издалека доносится громкий рёв. Он не страшный, поэтому я продолжаю петушка лизать, потому что он интереснее, чем всё остальное. Насколько я понимаю, что-то происходит, но мне это неважно, потому что меня Стас с одной стороны обнимает, мамочка с другой, и мне больше ничего в жизни не надо. И петушок очень вкусный ещё. Поэтому когда в лавку входят знакомые мне уже доктора, я не реагирую почти.
— Давно? — интересуется доктор Варя.
— Да только что, — отвечает та, незнакомая тётя. — Сначала всё хорошо было, а потом определитель показал какое-то странное проклятье, и оберег вас позвал.
— Учитывая, что они только что от нас, и мы его не видели… — задумчиво говорит дядя Серёжа. Он ещё немножко страшный, но не настолько. — Поехали к Кощею.
Мамочка говорит, что мы потом всё остальное купим, а пока надо к дяде Кощею поехать, чтобы разобраться… Ну, мамочка же лучше знает? Вот я и не возражаю совсем, отправляясь туда, куда меня любимый ведёт.
* * *
Меня везут доктора, они лекарями называются, я помню. А ещё с ними любимый мой, он очень беспокоится, поэтому прижимает меня к себе. Мама чуть не плачет, потому что непонятно же, что происходит. Так мы доезжаем до большого чёрного замка, возле которого два скелетика в мячик играют. Меня вынимают из кареты и прямо на носилках, не сажая в лодочку, куда-то несут.
— Вот прямо так даже? — удивляется кто-то.
Я вижу дяденьку в чёрном, но он совсем не страшный, а какой-то близкий, как будто родной. Я вижу, что Стас к нему тянется, но останавливает себя. А дяденька очень внимательно на него смотрит, хмурясь почему-то. Мамочка начинает что-то объяснять, и доктора тоже, а он только вздыхает.
— Ну, пойдём, посмотрим, — говорит он нам, и меня несут за ним.
— Стас, а почему ты не подошёл? — спрашиваю я.
— Он близкий и нет одновременно, — медленно отвечает мой любимый. — Я не понимаю просто, что происходит.
— Зов крови? — удивляется доктор Сергей. — Но Кощей же не размножался, али я чего не знаю?
— Ты многого не знаешь, — вздыхает дяденька, и тут я понимаю, что это тот самый Кощей. — Не думал, что опять подобное увижу…
И вот меня сажают на стул, рядышком Стася мой и мамочка ещё. Стражник садится рядом с мамочкой, как будто останавливая себя. Но дяденька, который Кощей, только хмыкает.
— Да обними уже её, — советует он стражнику. — Связь у вас формируется только, но ей это сейчас понадобится.
Стражник кивает, мягко обнимая ничуть не возражающую мамочку. Вот точно будет нам папочка. Это, наверное, хорошо, потому что он не страшный, а попу бить не будет, так как запрещено. А раз бить не будут, то пусть. Мамочка даже расслабляется и как-то робко улыбается от этого жеста дяди Евсея. Значит, всё правильно.
— Мы с вами сначала посмотрим путь отроковицы, ну а потом и отрока, — информирует нас дядя Кощей. — Итак…
В зеркале отражается девочка лет десяти, которая вдруг осыпается искорками. А потом появляется серый дом, в котором очень грустно, много детей и есть злая тётя. Этой тёте очень нравится, когда плачут, но та девочка, которая я, сама подставляется под наказания, чтобы не трогали другую.
— А ведь это Милалика… — задумчиво говорит Кощей. — Велеслава, получается, спасала царевну… А как погибла?
И зеркало показывает, что тётенька перестаралась. Но вслед за этим я опять появилась в том же мире… и опять… и опять… Меня очень по-разному убивали, как будто специально хотели. Я вижу, что это озадачивает Кощея, он что-то делает с зеркалом, удивлённо охая затем.
— Враги царства, — сообщает дяденька нам наконец, — считали, что Велеслава и есть Милалика, они стремились её убить так, чтобы её душа распалась, наложив сложное проклятье прямо на душу.
— То есть перепутали? — удивляется доктор Варя. — Так?
— Так да не так, — качает головой Кощей. — Велеслава осознанно хотела царевну нашу защитить и защитила, видишь?
Он показывает пальцем в зеркало, где происходит что-то очень страшное, отчего я закрываю глаза, чтобы этого не видеть. А дяденька всё говорит о том, что я Милалику собой закрыла и злые бяки не нашли её, поэтому она смогла вырасти и вернуться, а я, получается, весь огонь на себя забрала. Наверное, я думала, что
