внезапно упирается в дверь, которую я почти не вижу — марево какое-то.
За дверью закуток, какой-то стол, что ли… Кикимора Александровна опускает меня на него, затем проводит руками надо мной, хмурится, хлопает в ладоши, и тут боль начинает отступать, отчего я часто, затравленно дышу, как после долгого бега. Тяжело вздохнув, она аккуратно берёт меня на руки и заходит в следующую дверь. Там горит синий свет, и я снова оказываюсь на полу, что совсем не причиняет мне боли. Рядом со мной присаживается на колено и Стас, держа автомат наизготовку. Женщина уходит куда-то вперёд, там открывается очень светлый проём, как тогда, у фашистов. Я зажмуриваюсь и начинаю плакать, потому что понимаю — нас убьют. Сначала будет очень больно, а потом петля…
Свет в комнате мигает раз, два, а затем… я не знаю, что происходит, потому что платье на мне дёргается, отчего боль возвращается с новой силой, от которой я теряю сознание, но как-то очень быстро снова возвращаюсь, чтобы увидеть двух взрослых, один из которых что-то объясняет любимому, брезгливо отодвинув ствол его оружия, а Стас, кажется, растерян.
— Молодая гвардия, т-твою! — в сердцах произносит женщина, что-то делая руками надо мной. — Серёжа!
— Что, любовь моя? — поворачивается к ней названный Серёжей, при этом он перестаёт обращать внимание на Стаса.
— Воспаление у девочки и много нехорошего, как из подвалов гестапо, — сообщает ему врачиха. Ну, она похожа на врачиху очень сильно, поэтому врачиха, наверное.
— Судя по автомату мальчика, очень может быть, — пожимает он плечами. — Учитывая, что позвал нас артефакт, они ещё и на свет выходить боятся. А почему? — спрашивает он меня.
— Радиация… — автоматически отвечаю я. — И верёвка…
— Её румыны вешали, — объясняет Стас, явно вводя докторов в ступор.
— Варя! Потом разберёмся, — произносит Сергей, объясняя нам затем, что нас надо доставить в больницу.
Они вдвоём обсуждают что-то непонятное, а я только поскуливаю в руках моего любимого, потому что боль опять усиливается. Она постепенно становится очень сильной, дёргающей, отчего я сама не понимаю, где нахожусь. В следующее мгновение оказавшись в воздухе, я только визжу, но тут же рядом обнаруживается и Стас, поэтому я прижимаюсь к нему, закрыв глаза. Очень страшно мне. И больно.
Мы куда-то летим, а потом, видимо, долетаем, потому что я слышу звук захлопнувшейся двери. Какой-то очень страшный рёв сверху заставляет меня испугаться, но затем я открываю глаза, обнаружив себя лежащей в какой-то повозке. Транспорт совсем не страшный, но звука мотора я не слышу, хотя, наверное, уже и отвыкла ото всех звуков…
— Девочка и мальчик, лет по двенадцать, — слышу я голос Вари. — Такое ощущение, что проволокой били, а потом соль втирали, или перец даже. Кровоточивость, сильные боли, начало воспалительного процесса.
— Они истинные, — комментирует Сергей. — При этом оба боятся открытых пространств, радиации, но… Тут или трусы надеть, или крестик снять[36], какая радиация с таким оружием?
— Да… непонятно… — тянет доктор Варя. — Разберёмся.
Меня гладит мой любимый, поэтому мне совсем не страшно, только почему-то очень-очень больно…
* * *
Новости делятся на хорошие и не очень. Мне уже не больно, совсем! Мы с любимым в больнице лежим, где кроме нас никого нет. В палате точно мы двое, и всё. Палата без окон, поэтому мне спокойно на душе, а так как не больно и Стас рядом, то и совсем всё хорошо. Не очень понятно, что у меня с ногами, а заикание странное — после отвара не стало лучше, поэтому я пою.
Я не очень понимаю, где мы находимся и что будет дальше, но почему-то не беспокоюсь, а вот доктора, который Сергей, я испугалась чуть ли не до дрожи. Стас на него даже автоматом замахнулся, поэтому со мной работает только докторша. Её зовут Варварой, она хорошая, кажется, хотя, когда перевернула меня, я всё равно заплакала, поэтому теперь на боку лежу, пока всё не заживёт полностью.
— Давайте поговорим, — предлагает нам доктор Варя, заходя в палату. — Готовы?
— Готовы, — кивает обнимающий меня Стас, а я просто киваю.
— Вы сказали о радиации, но одежда у вас, да и оружие из тех времён, когда ядерной бомбы ещё не было, — объясняет нам докторша, она тут называется лекаркой, я слышала!
— В нашем мире прошла война, — начинает мой любимый. — Точнее, нам сказали, что была бомбардировка, но у нас есть сомнения, у обоих, — объясняет он. — Жалко, что уже не узнаешь.
— Ну почему не узнаешь… — доктор Варя задумчивая такая сидит. — Кощея можно попросить, если это важно. И что было дальше?
— Меня убили, у Леры случился выкидыш, ей восемнадцать было, — продолжает Стас, но его прерывают.
Докторша расспрашивает о том, как вышло, что я забеременела, какие порядки были в бункере и что вообще происходило, становясь всё мрачнее. Ей совсем не нравится, что она слышит, а я не пугаюсь, потому что меня любимый обнимает. А когда он меня обнимает, то мне всё равно, что происходит, я будто отключаюсь от всего мира.
— Значит, твоя беременность была результатом насилия, — заключает Варвара. — При этом тебя сначала сильно избили, а затем добавляли долгое время, демонстрируя ненависть… Что-то это мне напоминает…
— Концлагерь? — осторожно пропеваю я.
— Да не совсем, — вздыхает доктор. — Ладно, об этом потом. Что было после смерти?
Тут я признаюсь, что сама во всём виновата, потому что думала о той войне, а когда Стас исчез, хотела только умереть, вот румыны и выполнили моё желание, но перед этим… Доктор гладит меня по голове, потом что-то проверяет ещё раз и вздыхает. Мне кажется, она что-то понимает, но не говорит, что именно.
— Мы попробуем ещё один отвар, а потом будем ставить на ноги, — произносит она, как-то очень мягко и ласково, а потом зовёт мужа. Я уже знаю, что тот страшный её муж. — Серёжа, Милалику позови-ка!
— Так коронация же? — удивляется он из-за двери.
— Она только рада будет, — улыбается Варя. — Тут ещё Яга нужна срочно.
Я прижимаюсь к любимому и не реагирую вообще ни на кого. Мне и так хорошо, а что будет — совершенно неважно, потому что у меня всё есть и даже уже не больно. Кто такая Милалика и почему она нужна, я не знаю, да мне и не важно это совсем. Главное, чтобы он был…
Я обдумываю ту информацию, что до нас пока донесли. Во-первых, здесь на ты обращаются, а не на вы. Во-вторых, вокруг Тридевятое царство, что бы это ни значило. В-третьих, нас не разлучат никогда и ни за что.
