Кроме того, я уверен, что если бы необходимый порядок был наведен в "Газпроме", РАО "ЕЭС", МПС, нефтяных гигантах, то это заставило бы тысячи других компаний работать по-иному. В этом смысле судьба реформ в России всегда находилась в руках всего нескольких крупнейших монополий, которые, прекрасно существуя за счет огромных ресурсов страны, сами для реформ в России почти ничего не сделали.
ГЛАВА 12
Разгон парламента 3-4 октября 1993 года
Вернемся к недавней политической истории России, так как без этого, практически, невозможно понять ее будущее.
В начале сентября 1993 года вся страна отчетливо чувствовала тревожное нарастание напряженности в отношениях между Верховным Советом и исполнительной властью. Уже было очевидно, что "тормоза" у тогдашнего спикера парламента Р. Хасбулатова и мятежного вице-президента А. Руцкого отказали. С их стороны слышалось все больше грубых оскорблений и ругани в адрес Президента и правительства, шла подозрительная суета с созданием службы безопасности парламента, в Белом Доме накапливалось оружие и деньги. Принимались крайне опасные, с международной точки зрения, решения вроде одностороннего признания Севастополя российским городом и т. д.
Меня, в частности, коммунисты в очередной раз требовали снять с должности министра финансов и даже выпустили соответствующее обращение Верховного Совета к Ельцину. Затем в самом начале сентября в Белом Доме было принято решение, согласно которому неисполнение любых решений Верховного Совета могло караться наказанием вплоть до смертной казни. Не больше и не меньше.
Конфронтация ветвей власти дошла до уровня почти открытого противостояния. Парламент требовал все больше денег на свои нужды, а мне все меньше хотелось отрывать их от гораздо более важных текущих нужд бюджета и страны. Формировался второй центр реальнои власти, претендующий на доминирующие позиции в стране. Лидеры Верховного Совета все чаще и чаще вмешивались в дела исполнительной власти, к ним присоединялись оппозиционные губернаторы и даже некоторые министры вроде С. Глазьева. Рано или поздно это противостояние должно было неизбежно разрешиться, и чем дальше оно затягивалось, тем более драматичным обещало быть разрешение конфликта.
Как раз в это время обострилась ситуация вокруг первого заместителя премьер-министра и министра экономики О. Лобова, который буквально достал своими действиями все правительство и в особенности А. Чубайса, так как активно вмешивался в ход приватизации.
В результате многоходовых комбинаций у Президента появилась идея убрать О. Лобова и вернуть в правительство Е. Гайдара, которую Ельцин вскоре публично озвучил. Теперь ясно, что это решение было связано с планами выпуска известного Указа № 1400 "О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации" ,
Указ предусматривал роспуск Верховного Совета, объявление порядка выборов в Госдуму и голосования по проекту новой Конституции.
то есть постановления о роспуске парламента, но я об этом, как и большинство членов правительства, тогда не знал.
Поздно вечером перед назначением Егора Гайдара мне позвонил один наш общий знакомый и предложил зайти на дачу к Гайдару. Там Егор Тимурович рассказал мне о сделанном ему Борисом Ельциным предложении вновь войти в правительство первым вице-премьером. Он выглядел очень взволнованным и воодушевленным.
Я высказал некоторые сомнения. На этот раз он будет под началом у Черномырдина – готов ли он к такому положению? Ни о какой самостоятельности здесь и речи не будет. Гайдар сказал, что ему обещали полную свободу действий, а со мной он, безусловно, сработается. Я настаивал на своих сомнениях. На том и разошлись. А мои опасения жизнь подтвердила на сто процентов.
В момент выхода 21 сентября 1993 года знаменитого Указа № 1400 Виктор Черномырдин собрал членов правительства на Старой площади и объявил о принятом Президентом решении, затем мы молча заслушали объявление по телевидению. Настроение у присутствующих было не на высоте – никто не знал, что будет дальше.
Черномырдин попросил присутствующих высказаться "за" или "против". "Против", насколько я помню, никто не выступил. Так начался период ожесточенного противоборства, когда парламент оставался в Белом Доме и не расходился, а исполнительная власть не знала, что предпринять, так как не хотела прибегать к прямому насилию.
Мне запомнилось воспоследовавшее вскоре совещание, которое вел премьер – там происходили удивительные вещи. Царило ощущение беспомощности и растерянности. Мне показалось даже, что многие для храбрости приняли дозу спиртного. Заседание походило на какой-то спектакль абсурда. То поднимут одного министра и требуют отключить в Белом Доме все телефоны, но почему-то сделать это нет возможности. То вдруг начинают интересоваться у "гражданского" заместителя министра обороны А. Кокошина, кто он такой, и требуют, чтобы пришел кто-нибудь другой – в военной форме… Представители органов рапортовали, что иностранные резиденты ничего не предпринимают, и что про Белый Дом сами они ничего не знают – планов у них нет и т. д. Все пребывали в унынии. Только Черномырдин демонстрировал решительность и энергию.
Мы недоумевали, почему затягивается противостояние, почему силовики бездействуют? Ходили слухи, что министр обороны П. Грачев всячески уклоняется от активных действий и т. д. Позднее это подтвердил в своей книге и Президент Ельцин. Благодаря бездействию власти, "сидение" парламентариев в Белом Доме продлевалось на неопределенный срок, и это еще больше дестабилизировало обстановку в обществе.
В разгар этих событий подал в отставку министр внешнеэкономических связей С. Глазьев, который длительное время перед тем "флиртовал" с вице-президентом А. Руцким и не пользовался большой популярностью в правительстве. С. Глазьев – серьезный и прямой человек, но экономические взгляды его были весьма странны, а порой откровенно ошибочны (хотя по другим проблемам мы нормально сотрудничали). Мне кажется, здесь сыграло свою роль то обстоятельство, что среди реформаторов Глазьев, как экономист, был на втором плане, а у левых сразу стал экономической "звездой".
В дальнейшем С. Глазьев все больше "опускался" в выборе союзников, зациклился на своих ошибочных экономических теориях, начал охаивать всех и вся. Издание книг под названием "Геноцид" перевело его личную войну с реформами и реформаторами в разряд какой-то паранойи. Критического отношения к семидесяти годам советской власти у него вообще не осталось.
В конце сентября 1993 года мы с А. Шохиным отправились на ежегодную сессию МВФ и МБРР (он для этого заказал правительственный самолет). В стране политический кризис, а нам предстояло ехать обсуждать экономические вопросы и проблемы сотрудничества с международными финансовыми организациями.
Интересно, что вернулся я в Москву из Вашингтона именно 3 октября 1993 года. Самолет приземлился в Шереметьево примерно в 16.00 и, страшно устав от длительного перелета с пересадкой в Лондоне, я сразу поехал домой. Из дома я на всякий случай позвонил Гайдару и спросил, нет ли необходимости приехать в правительство. Он сказал мне, что такой необходимости нет.
Честно говоря, я сразу лег спать, так как был измотан – сказывалась большая разница во времени. Вдруг меня будит жена и говорит, что по телевидению выступает Гайдар и призывает всех москвичей прийти к зданию мэрии на Тверской улице для защиты завоеваний демократии. Я был шокирован и озадачен. Мне никто не звонил и ничего не говорил. Что это все значило? Я немедленно вызвал машину, чтобы ехать на Старую площадь в правительство.
Охрану мне, как и другим "простым" членам правительства, дали сразу после начала сентябрьских событий. Охранников было трое, и работали они посменно, а в приемной в Минфине некоторое время сидел здоровенный омоновец в камуфляжной форме и с автоматом.
Ни до описываемых событий, ни после у меня никогда не было охраны. Собственно, она мне только мешала – с семьей выехать куда-то было трудно (не хватало места).
Надо сказать, что в 1993 году я однажды спросил главу охраны Президента А. Коржакова, насколько надежно телохранитель может защитить от профессионального наемного убийцы? Например, от снайпера, который стреляет с расстояния в один километр? Он ответил, что абсолютной гарантии защиты дать, разумеется, нельзя – охрана приставлена к нам, в первую очередь, для того, чтобы оградить нас от психов, непрофессионалов и хулиганов.
На Старой площади, когда я туда приехал (был уже вечер, часов десять), царило относительное спокойствие. Во всяком случае, делать мне там было нечего – как гражданское лицо, не допущенное к "силовым" планам высшей власти, я ни в чем не участвовал. Я даже умудрился вздремнуть в комнате отдыха.
