Опасность была громадная, но мы видели, что люди что-то копошатся вокруг. Заливать водой они не могли, так как вода доставлялась туда только одним осликом. Все мы были страшно удивлены, когда увидели, что пожар понемногу утихает и к вечеру прекратился. Оказывается, Романов набрал храбрецов, при помощи которых растаскал брусья, засыпал погреб песком, и пожар прекратился. За это командир порта представил Романова к Георгию, но ему, кажется, ничего не дали. Вот после этого-то случая и построили описанный мною выше погреб.
Единственный недостаток этого погреба был тот, что он был абсолютно темный, и туда приходилось лазить со свечкой, но из двух зол, взрыва от образования гремучего газа или взрыва от попадания неприятельского снаряда, приходилось выбирать менее вероятное и, кстати, никогда еще не испытанное. Со свечкой, впрочем, входить приходилось редко, только для работы и осмотра, а так хозяева погребов и на ощупь знали где что лежит и не нуждались в особом освещении.
Благонадежность этого погреба была испытана дважды неприятелем. 11-дм снаряд влетел в середину крыши, взорвался, образовав воронку глубиной больше аршина. Сейчас же приступили к исправлению, засыпали щебнем, залили цементом и прибавили еще слой в половину аршина, но не успел еще цемент окрепнуть, как второй снаряд ударил туда же и с теми же последствиями. Конечно, повреждение было вновь моментально исправлено, но больше попаданий туда не было.
Кроме этих главных блиндажей была построена масса мелких вспомогательных боевых. Прислуга пушек нужна только для заряжания, во время же наводки пушки, выстрела и наблюдения за попаданием снаряда нужен только один человек, поэтому нет никакой причины подвергать все время всю прислугу опасности, но далеко уходить они не могут, поэтому около каждой пушки пришлось построить по блиндажу. Патроны и снаряды для первых выстрелов тоже должны храниться в близлежащем расходном блиндажике. Управляющему огнем офицеру тоже нужна боевая рубка, и прочее.
Впервые в Артуре о блиндажах услышали мы из приказа генерала Стесселя, в котором генерал, называя жителей Артура жалкими и трусливыми “блиндажистами”, запретил постройку прикрытий в городе и при том обещал, что если узнает, что кто-нибудь в городе строит себе блиндаж, чтобы прятаться от неприятельских снарядов, то таких господ он будет вытаскивать на свет Божий и посылать на передовые позиции. Оказывается, что генерал Стессель, проезжая по городу после первых морских бомбардировок, увидел, что около магазина “Кунст и Альберс” строится прочный блиндаж.
После падения Цзиньчжоу генерал Фок известил Артур, что Цзиньчжоу пал потому, что неприятель засыпал позиции градом шрапнелей и гранат, люди гибли массами, не принося никакой пользы, и без надежных прикрытий борьба с огнем неприятеля невозможна. Тогда последовало приказание построить не только блиндажи для прислуги, но и над пушками устроить навесы из досок, покрытых слоем глины, чтобы защитить прислугу от шрапнелей. Пробовали мы на форту № 5 устроить такой навес над 6-дм пушкой, но как только построили, так сейчас же и убрали. Такое громоздкое сооружение, очевидно, привлекло бы не только взоры неприятеля, но, конечно, и снаряды его, и само собой понятно, что не шрапнелью будет он пробовать сбить его, а пошлет сперва несколько гранат. Какой же получится эффект? Это сооружение развалится, придавит собой и пушку, и прислугу, и тогда под градом шрапнелей действительно трудно будет работать.
Далее, надо было решить какие блиндажи строить на фортах: легкие или основательные. Большинство стояло за легкие блиндажи, так как, во-первых, их легче и скорее строить, и, во-вторых, мы не знали силы удара снаряда, а потому опасались падения блиндажа, последствия чего должны были быть очень неприятны для сидящих в нем. Но потом, по мере хода военных действий, убедились, что блиндажи должны быть возможно крепче. Но не везде стали капитально переделывать блиндажи, большинство решило подкрепить имеемые, насыпав на крышу толстый слой глины, щебня и, изредка, цемента. Крыша стала провисать под этой тяжестью и, для поддержания ее, стали вставлять подпоры, но эти-то блиндажи и были самые опасные, так как, держась не на врытых в землю столбах, а только на подставленных подпорках, при первом же попадании снарядов складывались как карточные домики, погребая под своими тяжелыми крышами всех находившихся в нем в убежище.
В конце концов люди стали бояться блиндажей и охотнее прятались за камушки, чем в приготовленных для них местах. Самыми надежными блиндажами были выдолбленные кирками в скале и имеющие обязательно два выхода. Такой блиндаж был сделан лейтенантом Сухомлиным на Перепелиной горе. Сперва неуютные, блиндажи понемногу принимали все более и более жилой вид, и на многих было даже проведено электрическое освещение от боевого фонаря, так как ни свечей, ни керосину не отпускалось.
Начальство, столь энергично протестовавшее против постройки блиндажей частными жителями, вскоре само обзавелось вполне надежными блиндажами, причем тут господа инженеры выказали гораздо больше энергии и знания дела, чем при постройке таковых на фортах. Один блиндаж, например, состоял из трех больших и высоких комнат, обвешанных коврами, освещенных электричеством (спальня, кабинет, гостиная). Все это было выдолблено в скале. Также хорошо был устроен “блиндаж трех советников”, а в Морском госпитале инженерами был построен для укрытия раненых такой блиндаж, что через месяц по готовности он развалился от дождя.
Флот под обстрелом
17 июля. “Пересвету” разрешено сделать несколько выстрелов по японцам.
25 июля. Воскресенье, жаркий солнечный день. Утром назначен молебен о даровании победы с крестным ходом. Вдруг в одиннадцать с половиной часов утра послышался какой-то страшный свист и вслед за ним взрыв где-то в порту, все вскочили, но никто не мог понять в чем дело. Через пять минут вновь услышали такой же свист и тут только поняли, что это неприятель, подошедший теперь к городу на расстояние пушечного выстрела, начинает обстреливать порт. Снаряды ложились очень близко к дому командира порта, адмиральской пристани и стоящим у пристани “Цесаревичу” и “Новику”.
С разрешения командира я послал паровой катер в порт за женой, жившей на квартире командира порта, но оказалось, что офицеры “Севастополя” успели уже пригласить ее к себе. Пока она шла из дому до “Севастополя”, два снаряда разорвались около нее, и один осколок упал у ее ног. Она нагнулась, чтобы подобрать его, но он оказался совершенно раскаленным.
Когда катер пришел на “Севастополь”, то там уже собралось большое общество дам, так как командир всегда предупреждал всех, что если начнется бомбардировка, то он приглашает дам за броню “Севастополя”. В промежуток между двумя выстрелами катер благополучно проскочил в проход и пришел на “Пересвет”, стоявший в Западном бассейне.
В этот день рядом с домом командира порта разорвалась масса снарядов, а один разбил каменный забор в саду. По измеренному донышку оказалось, что это 120-мм. Один снаряд попал в “Цесаревич”, в телеграфную рубку, где оторвал ногу дежурному телеграфисту. На правом фланге сильная орудийная и пулеметная стрельба. Броненосцы отвечали перекидной стрельбой.
26 июля. С утра возобновилась бомбардировка порта, причем им удалось зажечь “Масляный Буян” — склад масла, керосина, олифы и пакли. Столб дыма был громадный, и огонь угрожал не только уничтожить все эти запасы, но и весь наш запас угля. Со всех судов были посланы пожарные партии и санитарный отряд для уборки раненых и, несмотря на усилившийся огонь неприятеля, пожар скоро удалось потушить. Люди работали как звери.
В это время корабли были заняты нащупыванием неприятеля. Решительно ни с одного наблюдательного пункта не могли точно указать, где именно была расположена эта противная батарея. Ее абсолютно не было видно. Китайцы из впереди лежащих деревень докладывали, что пушка стоит за горой, а какой-то японский капитан, весь обвязанный травой, ходит по гаоляну. Вскоре одному наблюдателю удалось найти по дымку и месторасположение пушки, и мы открыли сильный и частый огонь по указанному квадрату. История о “травяном капитане” всем очень понравилась, и когда эта невидимая батарея начинала стрелять, все говорили, что это делает “травяной капитан”.
В ответ на нашу стрельбу и японцы начали отвечать нам. Бросив порт, они стали стрелять по судам, стоявшим в Западном бассейне. В “Пересвет” попало два снаряда: один, пронизав задний мостик и верхнюю палубу, разорвался в верхней батарее, убив вестового Дудника и ранив двух матросов, а другой, пробив верхнюю палубу и борт, разорвался в командирской каюте и осколками пробил следующую палубу в каюте священника, сильно напугав последнего. В “Ретвизан” попало четыре снаряда и на несчастье все в подводную часть, отчего “Ретвизан” принял более 500 тонн воды.
