Биберу в первый раз представляется случай изучить эту расу, господствовавшую в Каффе до ее подчинения Менелику[19]. Это красивые, прекрасно сложенные люди. Цвет их кожи не такой, как у негров, — коричневый, серый или черный. Кожа их — цвета корицы, профиль лица и очертания головы необычайно благородны.
Бибер тотчас же принимается за работу. Он делает первые обмеры черепов и точно записывает полученные данные.
Одежда каффичо единообразна. Мужчины носят пс преимуществу длинные шама, а женщины — одеяния из луба или кожи, чудесные ожерелья из жемчуга, раковин и различных металлов. Прически их весьма различны. Дети в основном голые, волосы у них почти полностью острижены, за исключением небольшого хохолка на темени.
Богатый гласными язык каффичо очень звучен. В их речи поразительно часто повторялось слово «Миндшо». По-видимому, они приняли Бибера и Милиуса за посланников этого великого легендарного царя.
Бибер пополняет свои ценные записи. Давно уже каффичо вновь исчезли в темноте леса, а ученый все еще сидит над своими заметками.
Так проходили дни. Однажды вечером издалека послышался шум и плеск воды. Бибер записывает:
«На следующий день Милиус и я приказали переводчику и нескольким нашим носильщикам проводить нас к этой реке. Но они отказались сопровождать нас. Сенигов, проводник нашего каравана, объяснил нам, что все местные жители боятся подходить к этому водоему (по всей вероятности, это большой водопад), так как там якобы собираются души их предков. Никто не смеет взглянуть на водопад, о нем даже избегают говорить. Он рассказал нам, что в непосредственной близости от водопада находилось судилище. Поэтому Милиус и я последний отрезок пути шли одни. Мы были поражены прекрасным видом, который открылся нам. С базальтовой стены, двадцати метров высотой и восьмидесяти шириной, с оглушительным шумом в обширную чашу низвергался поток, подобный Ниагарскому. Необычайно богатая лесная растительность — пальмы и высокие лиственные деревья — покрывала берег. Я добросовестно занес положение водопада на мою карту; в честь матери Милиуса мы назвали его "Дю Мон".
На одном из холмов мы нашли место древнего судилища каффичо. Кроме нескольких обуглившихся стволов деревьев и разбитого барабана, не на что было смотреть. Здесь, наверху, судили всех каффичо, которые преступили железные законы страны, и подготавливали их к последнему пути в загробный мир, чтобы затем с камнем на шее сбросить вниз, в поток, с высокой базальтовой стены. Видеть водопад разрешалось только верховным судьям и их слугам».
Какие же непостижимые тайны исчезнувшего мира скрывали эти воды, которые с громовым шумом низвергались в широкое ложе реки!
Мучителен путь каравана по тропическим джунглям. Тропа то и дело исчезает, и не легко отыскать ее. С раннего утра до поздней ночи длится ежедневный переход. Часто приходится пересекать реки, подыматься по отвесным горным хребтам и снова спускаться вниз, в долины и ущелья.
Только сейчас начался по-настоящему период дождей. Почти ни одного часа не обходится днем без дождя. Туманы окутывают леса, а тропинки становятся все более непроходимыми. Но экспедиция идет все вперед, о возвращении не может быть и речи. Уже несколько дней Бибер замечает необычный кустарник, растущий в тропическом лесу. Здесь, наверху, в горах Каффы, этот драгоценный кустарник кофе растет совершенно дико. Каффа — его родина. Внезапно Бибера осеняет догадка[20], что от названия этой страны, Каффы, происходит и название напитка, любимого во всем мире — кофе.
На протяжении около двухсот километров всюду, дуда ни бросишь взгляд, подлесок состоит из дикого кофейного кустарника. В период созревания кофе каффичо, а с некоторых пор и эфиопы, без особого труда собирают его; конечно, только в необходимых количествах, все остальное гибнет. Миллионы тонн превосходного кофе истлевают, гниют здесь наверху, у подножья тропического леса.
Бибер без отдыха занят своими исследованиями. В его дневнике мы читаем:
«Сегодня мы расположились на обеденный отдых вблизи деревушки. Следуя своей привычке, я посетил местных жителей, чтобы разузнать обо всем, что еще сохранилось от прежнего великолепия Каффского царства. Незаметно для них я зарисовывал на своем тропическом шлеме их хижины, фотографировал и наблюдал, как старик каффичо двумя шероховатыми камнями растирает поджаренные кофейные зерна в тонкий порошок. Затем он смешал его с густым медом диких пчел и, сделав из этой массы маленькие шарики, бросил их в кипящую воду.
Меня угостили, и мне очень понравился поданный напиток — предок современного кофе. С давних времен здесь, в горах Каффы, принято пить отвар из кофейных зерен. И в то время как я с удовольствием потягивал вкуснейшее кофе, старый каффичо рассказывал:
— Однажды, много лет назад, стадо овец и коз полакомилось бобами, лежавшими на земле в лесу, а потом, ночью, вместо того чтобы спать, животные весело прыгали. Так пастухи обратили внимание на необычное действие маленьких зерен. А когда они сами их попробовали, у них тотчас прибавилось силы и выносливости, и ночью не хотелось спать. И позднее — так рассказывал старик — они поджаривали зерна кофейного кустарника в маленьких сосудах на открытом огне. Эти зерна они назвали "буна".
Родиной кофейного кустарника несправедливо считается Аравийский полуостров. Арабские купцы вывезли из Каффы кустарник, который назвали каффским, или кофейным, деревом, в Йемен, откуда он начал свое победоносное шествие по всему миру. Каффа — истинная родина кофе».
Снова караван целыми днями в пути. Дождь, который идет часами, днем и ночью, еще более затрудняет путь. Нет почти никакого разнообразия в монотонном движении вперед. Все же ученый основательно изучает страну и людей.
«Со времени своего поражения каффичо стали крепостными амхарских господ. Они только получают наделы и обязаны работать на амхаров, которые пользуются результатами их труда. Дань, которую каффичо должны доставлять зерном, скотом и всеми другими продуктами земли, определяется эфиопами. Здесь, в горах Каффы, деньги неизвестны. Мерой стоимости для каффичо служат бруски соли.
Сегодня я снова стал свидетелем незабываемой сцены. Женщина каффичо сидела на корточках на земле и пальцами обеих ног прижимала к земле деревянную палочку. На эту палочку она перпендикулярно поставила вторую, которую быстро вращала обеими руками. Десятилетний мальчик сидел рядом и внимательно наблюдал за работой своей матери. Вдруг обе палочки задымились, мальчик начал дуть, а затем спустя мгновение подкладывать на дымящиеся палочки сухую, тонко растертую кору. Скоро вспыхнули маленькие языки пламени. Огонь был разожжен.
