голосом и пустил лошадь галопом. Освил следовал за ним по пятам. Пенрик и Хейв пристроились сзади. Блад бежал за ними. Пен внезапно обрадовался, что взял лук с собой, а не оставил его вместе с седельными сумками в конюшне храма.
С некоторым риском загнать лошадей они быстро вернулись на деревенскую улицу, найдя ее пустой. Они остановились в нескольких домах от храма. Сержант помахал им рукой с того места, где он присел на корточки за чьей-то садовой калиткой, и указал на дверь храма.
— Все еще там, — одними губами произнес он.
Освил молча приветствовал его в ответ. Они все спешились. Запыхавшийся и грязный Блад бросился к дверям храма. Гэллин схватил его за шиворот и потащил, скулящего, к своему дому, где можно было видеть Госсу, выглядывающую из переднего окна и настойчиво манящую его. Пен отстегнул лук от седла, натянул его и надел колчан. Двое других гвардейцев присоединились к ним. Вооруженная группа тихо направилась к портику храма.
Освил жестом указал Пенрику вперед.
— Ну, волшебник, — прошептал он. — Вперед.
Погодите, что, я один?
— Не лучше ли нам всем сразу броситься на него?
Выражения на четырех лицах, казалось, не соглашались с ним.
— Если это ложная зацепка, — сказал Освил, — вы единственный из нас, кто может сказать это с первого взгляда.
Гэллин и Госса вышли из дверей своего дома и стояли, держась за руки и с тревогой наблюдая за Пеном. Пен сглотнул, наложил стрелу на тетиву и шагнул в полумрак храма.
— Посвети мне, — подумал он Дездемоне, и тени исчезли из его глаз, оставив зрение ясным.
Мужчина лежал ничком на деревянном полу храма, как раз по эту сторону постамента с остывшим огнем, раскинув руки, в позе, которая могла бы быть выражением глубочайшей мольбы, но не была направлена ни к какому конкретному святилищу на стене. Пенрик не был уверен, видит ли он молитву или усталость. Мужчина был небрит и одет как из мешка старьевщика: на нем была одежда горожанина, но крестьянские плетеные сапоги и горская шапка из овчины. В одной руке он сжимал длинную палку. Рядом с ним, опустив голову на скрещенные лапы в позе собачьей скуки, лежал огромный черный с подпалинами пес. Его голова поднялась при приближении Пена, треугольные уши навострились; его хвост беспорядочно стучал по доскам, при этом он рычал. Возможно, и он, и Пен были одинаково сбиты с толку?
Если Блад был больше чем собакой, то этот пес был еще более насыщен присутствием.
— Это Великий Зверь. Не так ли, Дез?
— Впечатляет, — признала она.
— Сядьте, — скомандовал Пен, как он надеялся, убедительным голосом стражника, — но не вставайте.
Мужчина рывком поднялся на колени, хватаясь за палку, чтобы удержаться. Его рукав, откинувшись назад, обнажил руку, испещренную длинными, зловещего вида шрамами. Нож на его поясе светился странной силой, завихряющейся, как полярное сияние, но это видела Дез, не Пен. Мужчина дико уставился на Пена и судорожно вдохнул, приоткрыв рот. Пес встал и зарычал, как показалось, с гораздо большей властностью, чем Пен.
— Инглис кин Волфклиф, — сказал Пен, теперь уверенный, с кем столкнулся. И не знал, что сказать дальше. Вся эта сцена настолько противоречила его предвзятому мнению об этом человеке, что все, что он мог бы заранее подготовить к этой встрече, в любом случае было бы бесполезно. Поскольку ни человек, ни собака не бросились к горлу Пена, он ослабил натяжение тетивы и позволил своему луку опуститься, но все еще держал его наготове. — Мы искали вас.
Глава 9
Инглис оперся на палку, чтобы подняться во весь рост, хотя его правая нога, сильно пострадавшая от утреннего спуска с горы, грозила подогнуться от боли. Светловолосый человек перед ним почему-то казался призраком.
— Уходи, — попытался Инглис.
— Хорошая попытка, человек-волк, — незваный гость просто наклонил голову. — Но немного мимо. И разве "Дай мне свою лошадь" не было бы более уместным?
Как он узнал?.. И затем, как бы сильно ни были повреждены его способности, Инглис узнал в этом парне то, кем он являлся. Пятеро богов, или вернее было ругнуться, Зубы Бастарда, он был не один. Плотность его духа была ошеломляющей.
— Колдун. — Инглис был сбит с толку надеждой и страхом. И болью, и душевной болью, и усталостью, и его долгим, тщетным бегством. — Храм или тайная магия? — И, да помогут им всем пять богов, всадник или оседланный? Несомненно, любой столь могущественный демон должен господствовать над человеком? Мог бы Инглис убедить его…
— Боюсь, Храм и только Храм. Вы удивлены не больше, чем я, — он бросил взгляд в сторону Арроу, который переместился и встал по правую руку Инглиса. — Как к вам попала одна из собак Скуоллы?
— Она нашла меня. На горе. Когда я заблудился, пытаясь найти кратчайший путь к Карпагамской дороге. Она не перестает следовать за мной. — Но погоди-ка, как он узнал о Скуолле?
— Ага, — губы блондина изогнулись в улыбке… смятения? — Как вы думаете, это она привела вас сюда?
— Я… не знаю. — В самом деле? Он взглянул вниз на большую собаку, своего спутника в течение многих дней. Инглис предположил, что привлек животное, потому что он был шаманом, и оно каким-то образом перепутало его со своим предыдущим хозяином. Создателем. — Я пришел в поисках… — Он уже почти не знал, что искал.
— Как я понимаю, вы пришли в поисках служителя Гэллина. Почему?
— Пожилая женщина на летнем пастбище сказала мне, что он знал Скуоллу. Я подумал, что он может знать… что-то.
— Вы знали,
