Видите, Вильгельм, как бывают жестоки женщины? — шутя спросил Файгль. — Могут заставить нас мучиться долгим ожиданием.
— Вы правы, а ещё они зачастую не могут решить, чего хотят, — Вилли выразительно посмотрел на меня.
Это такой тонкий намёк, что я морочу голову его брату? Сама виновата, слишком много тогда ему всего наговорила. Он же уловил лишь главную суть — замуж я выходить не спешу, потому что пока не уверена.
— Ну знаете, мужчины тоже бывает такое творят, что диву даёшься.
Если Винтер думает, что меня можно безнаказанно стебать, то очень ошибается. Я конечно первая нарушила перемирие, не удержавшись тогда в ресторане.
— Тайком вздыхают за одной дамой, а целоваться почему-то идут к совершенно другой, — Файгль заинтересованно зыркнул в мою сторону, затем снова на Вилли, но конечно же увидел лишь ботоксно-спокойные мордахи.
Я вышла на крыльцо, раздосадованно отметив, что Фридхельм меня не дождался. Ну ничего, схожу пока на обед, может, в столовке и встретимся. По привычке я слегка задержалась перед приоткрытой дверью. Мало ли, вдруг там что-то важное обсуждают, а я не в курсе?
— Заметили, как в последнее время похорошела наша малышка? — кто это там такой умный? Каспер?
— Ну, а что вы хотите? Вон что с людьми делает любовь, — ответил Крейцер. — Они с Винтером оба словно в облаках витают.
— Угу, а ещё обжимаются при каждой возможности, когда думают, что никто не видит, — хохотнул Шнайдер. — Сложно, что ли, добраться до постели?
— Не завидуй, — Кох, умничка, единственный из этих сплетников не стал смаковать сочные детали.
— Хорошо тебе говорить, ты вон в каждом селе умудряешься кого-нибудь закадрить.
— Да какое там закадрить? Пару раз помог принести из колодца воды.
— Ага, братец мой тоже вот так к одинокой вдовушке таскался, то якобы помочь наколоть дров, то управиться по хозяйству, — заржал Бартель. — А потом у неё ребёночек родился, копия наш Клаус, хотя он уверял, что они с ней только целовались.
— Видать, не тем он её целовал.
— Эй, вы вообще не забыли, что фюрер объявил славян неполноценным народом? — вмешался Хольман.
— Так никто же не собирается на них жениться и заводить детей, — ответил Шнайдер. — Но если нет приличных борделей, что теперь, становиться монахом?
— Не знаю, как вы, а я бы лучше закрутил с хорошенькой немкой, — по голосу я узнала нашего новенького. — Жаль, что фройляйн Майер уже занята.
— Это как посмотреть, — насмешливо протянул Хольман. — Обручального-то кольца на её пальчике нет…
Ну всё, пора прикрывать эту школу злословия.
— Твоё какое дело, замужем я или нет! — рявкнула я и возмущённо оглядела этих долботрясов. — И вообще, что за разговорчики? Вы сюда, если что, не трахаться, а воевать приехали. Нечем заняться?
— Эрин, ну чего ты так разозлилась? — Каспер состроил глазки пресловутого мультяшного котика.
— Ничего, — проворчала я, в глубине души понимая, что их достал перманентный сперматоксикоз. — И учтите, я прослежу, чтобы соблюдались правила установленные обер-лейтенантом, ясно?
— Вот и я им говорил, что не стоит связываться с этими славянками.
Как же меня бесит этот Хольман. Он даже не понимает, почему нельзя. Не потому, что насиловать — это плохо, а видите ли русские бабы для этого экстерьером не вышли.
— А с тобой вообще отдельный разговор, — я предостерегающе размазала его взглядом, но всё-таки решила ограничиться последним китайским предупреждением. — Уймись, пока я ещё прошу по-хорошему.
Есть мне резко расхотелось, и я вышла, решив подождать Фридхельма во дворе. Неприятно поежилась, доставая сигареты под навязчивым взглядом Хольмана. Я уже пробовала и отшить его по-жесткому, и пускала в игнор, но мальчишка с упорством барана уже которую неделю пытается ко мне подкатывать. Вечно крутится возле штаба, лезет с зажигалкой, стоит только достать сигарету, сыпет банальнейшими комплиментами, вроде как не замечая, что я давно и прочно в отношениях. А последний раз так вообще учудил.
— Рени, поторопись, опаздывать нельзя, — Фридхельм, обычно не имеющий привычки часами крутиться у зеркала, подвинул меня и придирчиво поправил воротничок кителя.
— Да что случилось? — я уже привыкла к тому, что внеплановые сборы обычно не приносят ничего хорошего. — Куда нас собирают на ночь глядя?
— Рени, — он удивлённо обернулся. — Ты сегодня смотрела на календарь?
Ну смотрела и что? Нынче у нас апрель, кажется, двадцатое. Ох ёб же ж твою мать, то-о-очно! У усатой сволочи сегодня день варенья! Надо было анонимкой послать пару ампул цианида в праздничной обёртке. Только я не поняла, при чём тут мы? Праздновать, что ли будем?
Ещё как будем, вон солдаты уже дерут глотки, распевая гимн. За штабом установили этакий алтарь — огромный портрет фюрера, заваленный цветочными вениками. Для командиров сколотили трибуну и развесили столько знамён и флагов, что аж глаза резало.
Ну, что я могу сказать? Более отстойного корпоратива на моей памяти ещё не было. Сначала мы час слушали мотивирующую речёвку именинника по радио, затем почти ещё столько же — от Файгля. Я едва сдерживалась, чтобы откровенно не зевать. Сказывался вечный недосып, но тут уж приходится выбирать: здоровый сон или крышесносный секс.
Наконец, официозная часть была закончена и началась банальная пьянка. По такому поводу даже расщедрились на шампанское. Ну, хоть какая-то польза от Адика есть. Я конечно, если требуют обстоятельства, могу пить даже самогон, но честно говоря соскучилась по более привычным вкусняшкам. Надо прихватить себе бутылочку, пока всё не вылакали. Мужикам пара бокалов шампанского ни о чём. Однофигственно полирнут его коньяком или шнапсом.
