а теперь ты покажи, что дали тебе твоих духовные боренья. Монах что-то прошептал, и появились четыре хлеба и четыре чашки воды. Ибрахим был разочарован и раздосадован: как такое чудо могло быть дано неверному? Он отказался есть и пить, сказав, что чудеса не могут происходить через неверных и это лишь обман. Но монах ответил: «Просто я стал мусульманином: я попросил Бога, чтобы он дал мне два хлеба и две чаши, если истина заключена в Коране, и еще по две, если Ибрахим – святой. И теперь я верю, что нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед – Пророк его».
Поскольку Коран свидетельствовал о чудесах во множестве аятов, сомневаться в них означало сомневаться в самом Коране. Примеров достоверных чудес было множество: исполнение просьб по молитве, быстрое перемещение, появление еды из воздуха, умение читать мысли. Передавали, например, что при Аврааме один человек висел в воздухе, потому что отринул все земное, или что некий благочестивый странник превратил стены таверны в золото. Был случай, когда чашка сама собой произнесла «Слава Аллаху» и т. д. Некоторые святые могли легко переноситься в любое место: им даже не надо было ходить к Каабе, потому что Кааба сама приходила к ним и обходила вокруг их головы.
Среди суфиев ходили свои многочисленные жития праведников и святых – макамата, полные необыкновенных чудес и удивительных событий. Рассказывали, что у некоего шейха туфли и одежда всегда были сухие, даже если шел сильный дождь, потому что он всецело вверил себя Богу. Другой суфий однажды захотел починить крышу мечети, но доска оказалась слишком короткой, и стены мечети сдвинулись, чтобы он смог ее заколотить. Еще один святой внезапно умер в море, и вода под кораблем расступилась, чтобы судно могло опуститься на дно и праведника похоронили в земле.
Святые могли повелевать стихиями, убивать дыханием и подчинять себе зверей. В суфийских «святцах» приводился случай, когда халиф аль-Муктадир послал к Джунайду прекрасную рабыню, чтобы соблазнить его, но тот дунул на нее, воскликнув: «Аллах!», – и она умерла. Об имаме Малике говорили, что он умел ходить по воде, а сподвижник Пророка Али ибн аль-Хадрами не один, а с целым отрядом воинов перешел через реку, ступая по ней как по суше. Другой вали мог не только мог двигаться по водной глади, но и останавливать течение реки.
Чудо и ложь. Вазир аль-Хаджадж приказал убить праведного Хасана, и тот спрятался в келье своего друга Хабиба. Когда воины стали спрашивать у Хабиба, где находится Хасан, и Хабиб ответил: здесь, у меня в келье. Солдаты немедленно обыскали всю комнату, но никого не нашли и ушли с бранью. Хасан вышел из укрытия и сказал: Аллах меня спас, но зачем ты меня выдал? Хабиб ответил: Он бы тебя не спас, если бы я солгал.
Однако сами суфии не придавали большого значения чудесам. Они были важны как свидетельства святости, а не сами по себе. Хасан умел ходить по воде, как Иисус, а Рабийа – перемещаться по воздуху, но оба не считали это заслугой и говорили, что эти способности ничего не стоят: первое может делать рыба, а второе – муха. Когда аль-Муртаишу сказали, что какой-то суфий ходит по воде, тот ответил: «Было бы куда большим чудом, если бы Аллах дал кому-нибудь силу противостоять своим страстям». Чудеса следовало искать в смирении и покорности, а не в сверхъестественных способностях или власти над природой.
Глава 2. Суфийские братства
Ханаки и тарикаты
В первые века ислама суфии не создавали никаких организаций и общин: они просто жили, проповедовали, совершали подвиги и писали книги. Только к XII веку в разных частях халифата стали возникать небольшие группы, собиравшиеся в коммуны и занимавшиеся совместным обучением и практикой. У них был свой кодекс поведения (сухба), почитание духовного наставника и кое-какие элементы общинной жизни. Но внешне все это мало чем отличалось от других религиозных кружков, объединявшихся вокруг авторитетного учителя: разница была скорей в содержании, чем в форме.
Место, где жили суфии, на персидском называлось «ханака» – что-то среднее между гостиницей и странноприимным домом. В больших ханаках, кроме общежития для учеников, находились постоялый двор, школа, больница, библиотека, мастерские и даже гарем шейха. Суфийские обители носили и другие имена – завия, рибат, халва, текке: уже в арабском мире между этими терминами существовала некоторая путаница. Слово «завия» первоначально обозначало келью для затворника, но позже в Северной Африке так стали называть мусульманские монастыри, где жили шейх и его ученики. Более поздняя завия включала в себя мечеть, приют для странствующих дервишей и мавзолей святого. Слово рибат тоже имело расплывчатое значение – от пограничной крепости до дервишской обители, что во многих случаях было одно и то же.
Суфии собирались в группы по тем же причинам, что и другие аскетические братства: спасаться вместе, а не по одиночке считалось более правильным и разумным. Пророк Мухаммед говорил, что сатана остается с одиноким, но удалятся от двоих, если они заодно. Спасение в одиночку может быть опасно и губительно – если человек несовершенен, он легко впадет в соблазн и обольщение. В одной из макамат рассказывалось, как ученик Джунайда решил уединиться, думая, что так быстрей приблизится к Богу. И действительно, он достиг такой благодати, что каждую ночь к нему приходил верблюд и отвозил в Рай, где его услаждали гурии и окружали изысканные яства. Узнав об этом, Джунайд посоветовал ему произнести: «Нет Бога, кроме Аллаха!», – когда тот будет в Раю. Тот так и сделал, и все вокруг превратилось в дерьмо и гнилые кости.
В ханаках придавали большое значение совместной жизни и братским отношениям. Один из послушников постоянно повторял: «Боже, даруй благо моим братьям!» – а когда его спросили, почему он просит этого для других, а не для себя, объяснил: «Я живу с братьями: если они пойдут по благому пути, то и я, а если по дурному, то и я с ними». Примерно то же говорил и шейх Нури: суфий должен жить в общине и ставить интересы товарищей выше своих. Позже, когда власти решили казнить одного из его соратников, он подкрепил свои слова делом – предложил казнить себя вместо него.
Со временем суфийские общины становились все более крупными, а порядки в них – все более строгими. Коммуны постепенно превратились в замкнутые братства, похожие на монашеские ордена, со своими правилами, уставами, жесткой субординацией и обязательным послушанием. Каждый поступавший в общину
