прерывавшейся даже после его смерти. Эту божественную нить между учителем и учеником называли
нисбат – «родство».
Связь ученика с шейхом была такова, что к нему можно было обращаться за помощью, даже если он находился за тысячи километров или давно умер. Мюрид должен был постоянно думать о шейхе и постоянно поддерживать с ним мысленный контакт – рабиту. Вызывание мысленного образа шейха и духовное слияние с ним считалось более важным, чем молитва. Муршиды призывали: «Сделайте шейха своей Киблой!» Один ученик решил посетить своего шейха и потратил много времени, чтобы добраться до его обители, но представ пред учителем, услышал: тебе незачем было приходить ко мне телесно, ведь ты можешь посещать меня посредством своей внутренней сосредоточенности. Что касается меня, то я со дня твоего посвящения вижу тебя повсюду, где бы ты ни был.
В тарикате шейх стал промежуточным звеном между Богом и послушником, который стремился соединиться уже не с столько с Богом, сколько со своим муршидом. Суфии говорили: у мюрида нет своей воли, он дает обет послушания, байат, и во всем слушает шейха. Поступки мюрида – поступки шейха, его желания – желания шейха. Мюрид отдает себя шейху целиком, так же, как младенец своему отцу. «Будь покорен шейху подобно трупу в руках обмывающего. Тот вертит его как пожелает, и труп послушен ему». Для того, чтобы достичь Аллаха, надо полностью раствориться в шейхе (в тасаввуф для этого был особый термин – фанаа фи-ш-шейх).
Без шейха ничего нельзя делать, без него невозможно прийти к истине. «Шейхи подобны пророкам», – утверждал Ибн Араби, а аль-Газали наставлял: «Мюрид следует за шейхом, как слепые за поводырем». Говорили, что послушание своему наставнику выше, чем послушание самому Аллаху. Нельзя покидать тарикат, нельзя оставлять шейха и переходить к другому, нельзя иметь двух шейхов, «так же как женщина не может иметь двух мужей» (Ибн Араби): ведь «Бог не создал тебя с двумя сердцами». «Если у тебя нет шейха, твой шейх – шайтан».
Учителя предупреждали: не нужно смущаться, если твой шейх впадает в экстаз и произносит шатхи – слова, которые приходят к нему в священном безумии. Иногда они могут звучать кощунственно, например: «Я – Бог» или «Коран – глупость», – но это означает только то, что он полностью слился с Аллахом и его устами глаголет Бог.
Шейх не только безупречен, но и всесилен: он может исцелить от любой болезни, сделать слепого зрячим, даже воскресить мертвого. Некоторые суфии считали, что шейхи, подобно Аллаху, способны творить из ничего (обладают словом «Будь», которым творил Аллах). Любая вещь, принадлежавшая шейху, вода, которой он омывался, недоеденный им хлеб и тем более его ногти или волосы обладают силой святости и благодатью. В Судный день шейх заступится за своих мюридов.
В каждой общине шейх наследовал власть от предыдущего шейха, а тот – от своего предшественника, и так по цепочке до самого пророка Мухаммеда. Эта непрерывная цепь учителей – силсила – была необходимым условием существования братства, гарантировавшим его преемственность и легитимность. Власть от шейха передавалась или по родственной линии, от отца к сыну, или ближайшему заместителю. В последнем случае шейх еще при жизни выбирал лучшего ученика, который становился преемником после его смерти, а члены общины приносили ему клятву верности. Вместе с властью шейха передавались и ее атрибуты: заплатанный халат, четки и молитвенный коврик («длинный как день», как писал поэт). Шейха иногда почтительно назвали шайх ас-саджжада – «хозяин молитвенного коврика». Наступать на это священный предмет считалось непростительным грехом.
Но главное, что шейх оставлял своим наследникам, – это часть своей духовной силы, которая называлась барака.
Лестница в небо. Иерархия суфиев начинается на земле и уходит в недосягаемую высоту. Ниже всех стоит простой талиб (послушник), дальше идет мюрид – ученик, давший обет, за ним салик – опытный мюрид, потом муршид – наставник или шейх, еще выше автад – один из четырех высших шейхов мира, и, наконец, кутб или гаус («ось») – верховный шейх. (Гаусом принято называть того же кутба, когда суфий обращается к нему за помощью).
Ибн Араби писал, что справа и слева от кутба находятся имамы, и правый имам становится новым кутбом, когда старый умирает. Четыре автада стоят ниже имамов, расположившись по четырем сторонам света. Они должны каждую ночь обходить все мироздание и поддерживать в нем порядок. Если они что-то пропустят, в этом месте образуется несовершенство, и тогда они должны сообщить о нем своему кутбу, чтобы тот изгладил несовершенство своей «милостью». Еще ниже – семь ибдалов, сорок нуджабов и триста нукабов, которые обладают сверхъестественными способностями, но живут среди людей и помогают им. Все они вплоть до «простых» шейхов – чудотворцы.
Барака
Духовным ядром ханаки, привлекавшем в нее людей, была святость ее основателя – барака. Под баракой подразумевалась благодать, сила, исходящая от Бога. Считалось, что наибольшей благодатью обладают Коран и пять столпов ислама: символ веры, молитва, пост, пожертвования и хадж. Среди людей больше всего бараки было у пророка Мухаммеда, получившего ее от архангела Джабраила, а через Пророка – у потомков его дочери Фатимы и ее мужа Али (но только по мужской линии). Все основатели тарикатов претендовали на то, что унаследовали благодать от одного из этих потомков, а в конечном счете – от Мухаммеда и самого Создателя. В этом заключались суть и значение силсилы, заменявшей суфиям апостольскую преемственность.
Барака была как бы невидимой энергией, особым даром Аллаха, которую можно было передавать по цепочке преемников, от шейха к шейху. В Средней Азии барака часто переходила по наследству от отца к сыну, как родовое имение или семейная реликвия: это была домашняя, династическая святость. Некоторые общины вообще были чисто семейными и не принимали никого, кроме близких или дальних родственников.
Существовало поверье, что барака может быть украдена у шейха, если поцеловать его руку или выпить воду, в которой он мыл руки. Святой мог сам передать свою благодать, дав кому-нибудь съесть кусок своей еды или просто плюнув ему в рот. Бараку можно было обрести и самостоятельно – благочестивым образом жизни, войной за веру, молитвами и постом, посещением гробниц святых. Своя барака была у блаженных, юродивых и одержимых, у детей и женихов, переписчиков Корана и т. п., даже у животных и деревьев.
То же самое относилось и к могилам шейхов, которые также стали почитаться как святыни. К имени шейха прибавляли «Да освятится твоя могила». На могилах шейхов строили мавзолеи и мечети,
