устраивали вокруг них процессии, целовали ограды и брали землю, считая ее святой. Собственно, гробница шейха, разросшаяся до размеров здания или целого комплекса, и была местом обитания общины. Иногда она становилась центром, вокруг которого выстраивались целые города со своими медресе, общежитиями, кварталами ремесленников и т. д. К гробнице стекалось множество паломников, приносивших дары, за счет которых жила община. Можно сказать, что каждый орден существовал благодаря бараке своего святого. Свои святые покровители имелись у отдельных кланов, городов, ремесел и пр.
Дни рождения и смерти святого обычно становились крупными ежегодным праздниками, на которые стекались тысячи паломников. Тут же устраивали ярмарки, концерты, закалывали жертвенных животных. Часто ханака была центром целой округи или области, вокруг которого вертелась вся экономическая и политическая жизнь. Религиозный орден и его лидер нередко оказывались движущей силой революций, государственных переворотов, создавали новые династии и целые империи вроде фатимидской. В позднем Магрибе членами одного ордена становилось чуть ли не все население страны.
С легкой руки суфизма почитание святых и Пророка стало общемусульманским. На самом деле, именно суфизм во многом определил духовную жизнь позднего ислама. Элитарный, «штучный» суфизм постепенно стал массовым и ушел в деревню, где слился с народными культами и почитанием святых. Как ни сопротивлялся этому ислам, ему пришлось пойти на уступки, чтобы удовлетворить потребность обычных мусульман в помощи праведников и заступничестве высших сил.
Жизнь дервиша
Дервиш на персидском значит то же, что по-арабски факир, – бедняк, нищий. В широком смысле этим словом обозначали суфиев вообще, а в более узком – представителей определенных школ, практиковавших бродячий образ жизни и участие в массовых мистериях с пением, музыкой и танцами.
Появление нищенствующих странников не было чем-то совсем новым и незнакомым для ислама. Во все времена встречались суфии, сохранявшие личную свободу и не любившие сидеть на месте: их называли маламати или каландары. В отличие от салик, активных суфиев, которые домогались просветления с помощью учителя, дервиши относились к маджзуб, или «привлеченным», – пассивным суфиям, которые странствовали по свету в ожидании откровения от Бога и следовали разным тайным знакам, знамениям, духам и голосам. Если оседлые суфии, словно планеты вокруг солнца, неизменно вращались вокруг своих муршидов, то дервиши уподоблялись кометам, которые двигались по свободной орбите и время от времени попадали в поле притяжения того или иного шейха.
В житейском плане дервиши были ничем не связаны в своих действиях и самостоятельно выбирали свой образ жизни. Одни жили своим трудом, другие просили подаяния. Кто-то оседал на одном месте и заводил семью, другие годами путешествовали по миру в поисках учителя или просто потому, что не хотели иметь земного пристанища.
Несмотря на свою обособленность, каждый дервиш был равноправным членом суфийского общества и имел определенные обязанности и права. Странствующие и оседлые суфии составляли одно целое и как бы дополняли друг друга, проявляя взаимное уважение и заботу о собратьях.
Оседлый суфий принимал нищего странника как посланца самого Аллаха, следуя при этом установленным правилам. Он был обязан давать ему приют, угощать его всем, что есть в доме, занимать беседой (или оставлять в одиночестве, если тот предпочитал уединение), не докучать гостю своей назойливостью, расспрашивая, кто он и куда идет, предлагать ему помыть ноги, но не настаивать на этом. На следующий день хозяин отводил дервиша в баню – самую лучшую в округе – и стерег его одежду, терпеливо ожидая, когда тот помоется, а после бани покупал страннику новую одежду или чистил старую. Если дервиш оставался в доме дольше двух дней, хозяин предлагал отвести его к местному духовному наставнику или имаму, но не настаивал на этом.
Странствующий дервиш, со своей стороны, не имел права требовать от оседлого ничего сверх необходимого: если он хотел большего, то оседлый не обязан был выполнять его желания. Придя в дом, странник должен был вести себя почтительно, никому не досаждать, не рассказывать о своих подвигах и перенесенных в пути тяготах, не заговаривать на богословские вопросы, не рассказывать истории о святых и не цитировать святых – все это были признаки дурного самомнения. От гостя требовалось терпеливо сносить разговоры глупцов и обращение грубиянов, ибо «в терпении много блага».
Сами странствия тоже оговаривались разными условиями. Дервиши путешествовали не просто так, а ради благой цели: паломничества, войны с неверными, посещения святых или какого-нибудь шейха. Странствующий суфий должен был постоянно спрашивать себя, ведет ли его путь от Бога или к Богу. В дороге ему рекомендовалось не смотреть по сторонам, а только перед собой, погрузившись во внутреннее самосозерцание. В группе полагалось держаться посередине, чтобы не выделяться ни с той, ни с другой стороны, идти спокойно и неторопливо, так как правильность ходьбы проистекает от правильности помыслов. Но если навстречу попадается неверный, лучше посторониться, чтобы не оскверниться соприкосновением с ним.
Собираясь в дорогу, дервиши брали с собой заплатанный плащ, молитвенный коврик, ковш и кувшин для омовения, посох для опоры и защиты, башмаки или туфли (чтобы снять их перед молитвой). Кроме того, можно было взять гребешок для волос, ножницы для стрижки ногтей, иголку и шкатулку с сурьмой.
Дервиш не всегда гостил в домах у своих собратьев – любая ханака становилась для него гостеприимным домом. Благочестивые и богатые мусульмане строили для бродячих суфиев специальные постоялые дворы и караван-сараи, где странники могли найти все нужное для отдыха. Так же охотно их принимали в пограничных форпостах или крепостях – рибатах, составлявших оплот многих суфийских орденов.
Поведение странника в ханаке определялось особым этикетом – адабом, выработанном за столетия суфийской практики. Прибывший в общину дервиш скромно останавливался на пороге, перекинув через плечо молитвенный коврик и держа в одной руке свои вещи, а в другой – кувшин для омовения. Слуга спрашивал, откуда он, кто его посвятил и в каких ханаках он бывал раньше. Получив удовлетворительные ответы, слуга провожал его в комнату для омовения и показывал, где можно расстелить коврик. После омовения гость снимал пояс и молился на коврике, дважды простершись ниц. После этого он пожимал руки всем присутствующим, начиная с шейха, и садился среди них.
В том же духе трактовались и другие правила общежития: еда, молитва, сон. Живя в ханаке, странник должен был питаться вместе с братьями, а не ходить на обеды к богатым людям или вообще мирянам, – мирской дух чужд дервишам. Садясь за стол, надо было обязательно сказать: «Во имя Аллаха». Первый кусок нужно было обмакивать в соль, есть только правой рукой и смотреть только на свою
