– прямых потомков Мухаммеда через его дочь Фатиму, шерифов-джафаритов – потомков его дядей, и фальшивых шерифов-самозванцев, которые были святыми только на словах.
В некоторых магрибских странах шерифы стали почитаться не только в народе, но и официально, на уровне государства. Маринидские султаны торжественно возродили культ идрисидсксих шерифов, сделав его центром мавзолей Идриса II в Фесе. Шерифы и марабуты при этом фактически слились, объединившись в одной фигуре праведника-святого. Чаще всего это слияние выражалось в том, что марабуты просто объявляли себя шерифами, приписывая себе родство с Пророком. Для суфия уже недостаточно было быть только святым – надо было быть еще и шерифом. Магрибским правителям ничего не оставалось, как тоже объявить себя шерифами, иначе никто не стал бы принимать их всерьез. В это время в Северной Африке невозможно было править, не будучи потомком Мухаммеда и святым.
Хорасанская школа
В Иране, всегда склонном к шиизму, суфизм был распространен шире и глубже, чем где бы то ни было в исламском мире. Первыми в ряду персидских шейхов стоят подвижник Йусуф аль-Хамадани и два брата аль-Газали – Ахмад и Абу Хамид. Последний, великий мистик и философ, несмотря на его славу и авторитет, не считался настоящим суфием. Руми писал, что он «водрузил знамя в мире ангелов» и стал «наставником вселенной», но было бы лучше, если бы он имел хоть каплю божественной любви, как его брат Ахмад.
Что касается аль-Хамадани, то он начинал как философ, но впоследствии стал суфием и мистиком. От него разошлись две суфийских линии: персидская аль-Гиджувани и тюркская аль-Йасави.
Аль-Гиджувани
Аль-Гиджувани был первым, кто ввел в употребление «скрытый» или тихий зикр, которому Пророк, по преданию, научил халифа Абу Бакра. Любые обряды он считал лишними и отвлекающими от дела: «Внешнее – для мира, внутренне – для Бога». Его не устраивала замкнутая жизнь в ханаках, коллективные мистерии и нищие бродяги: он говорил, что суфий должен жить среди народа, оставаясь в то же время с Богом. Аль-Гиджувани разработал так называемые одиннадцать основ тасаввуф, определивших мистическую практику многих тарикатов: контроль дыхания, самонаблюдение, бдительность, «одиночество в толпе» и др. Он же положил начало новой школе хаджаган («Путь хаджей»), ставшей одним из самых авторитетных течений суфизма.
Его преданным последователем стал Баха ад-Дин по прозвищу ан-Накшбанд, то есть «Чеканщик», – сын ремесленника из Бухары, основавший влиятельный орден накшбанди. Накшбанд и его ученики жили в бедности и проповедовали скромность и умеренность, призывая отвергать все внешнее и показное и сосредотачиваться на внутренних поисках истины. За привычку проводить дни в тишине и безмолвии его братство называли «орденом молчальников». Несмотря на свою отрешенность, накшбандийцы часто стояли близко к власти и участвовали в политических интригах, что давало им большое преимущество в светской жизни. Учение бухарского шейха широко распространилось на Кавказе, в Курдистане и Индии, а его могила и сегодня является самой почитаемой в Средней Азии. Троекратное паломничество к ней приравнивается к хаджу в Мекку.
Кроме основателя школы, в накшбандийа входили такие известные люди, как поэт Джами, завоеватель Константинополя султан Мехмед II и шейх Ходжа Ахрар, от которого пошли три ветви братства: турецкая, индийская и среднеазиатская. Члены этого братства первыми распространили ислам среди узбеков и создали свои филиалы во всех крупнейших городах Средней Азии: Самарканде, Бухаре, Хиве, Ташкенте, Герате, Мерве. К накшбанди принадлежал и знаменитый имам Шамиль, поднявший в России восстание кавказских горцев.
Аль-Йасави
В отличие от многих шейхов, тюрок Ахмад аль-Йасави проповедовал не столько мистику, сколько строгую религиозную практику, особенно аскетическое уединение. По преданию, он замуровался в подземной келье, поскольку не считал себя достойным видеть солнце.
Аль-Йасави считается наставником всех тюркских суфиев, включая Хаджи Бекташа, основателя ордена бродячих проповедников – баба́. Баба и бекташи были очень популярны в тюркских странах. Они шли в народ, сопровождали в походах армию, поддерживали дух воинов и побуждали к борьбе за веру. В одной из общин бекташи новых учеников посвящали палицей, символически прикладывая ее к голове: «Этой палицей я сокрушаю твои страсти, а ты сокрушишь врагов веры». Дервиш как бы превращался в рыцаря ислама.
Учение Ахмада из Йаси распространилось вплоть до низовий Волги. Завоеватель Тимур относился к нему как к великому святому и воздвиг над его могилой мавзолей.
Аль-Кубра
По числу приверженцев с накшбанди и бекташи соперничала популярная школа кубрави. Хорезмиец Наджм ад-Дин аль-Кубра был учеником шейхов из ордена Сухраварди, но потом основал собственное братство. Аль-Кубра попытался систематизировать ощущения, которые ученики получают во время транса, и для этого прибег к цветовым ассоциациям, привязав их к разным этапам суфийского пути. Черный цвет в видениях мюридов означал присутствие Бога, а появление зеленого цвета говорило о том, что послушник близок к истине.
Аль-Кубра был суфием-новатором и создал много новых идей, усвоенных более поздними тарикатами. Он ввел понятие «духовного свидетеля» или двойника, который сопровождает мюрида в мире идей и в трудные моменты приходит ему на помощь. В его учении также появилось необычное понятие латаиф – что-то вроде индуистких чакр, очагов духовности в теле человека. С помощью учителя послушник раскрывал пять точек латаиф в своем теле и постигал пять божественных сущностей: «сердце», «дух», «тайна», «сокрытость» и «сокровенность».
Шейх аль-Кубра имел репутацию мученика – он погиб при взятии Хорезма моголами, защищая со своими учениками столицу Ургенч. Позже представитель его ордена аль-Бахарзи прославился тем, что обратил в ислам монгольского хана Берке. От аль-Кубра шла линия к суфийской общине в Дели: тарикат в Кашмире основали суфии-кубравиты, бежавшие от нашествия Тимура.
Другой известный кубравит, аль-Симнани, написал много книг, до сих пор широко известных среди суфиев. В них он толковал видения своего учителя, ассоциировал стадии Пути с определенными цветами и устраивал «очные ставки» с душами умерших. В богословии это был крайний ортодокс, сторонник шариата и буквального толкования Корана, жестко критиковавший слишком вольнодумного Ибн Араби. В то же время он проявил себя как ярый сторонник суфийских экстатических собраний, добавив к ним кое-что из практики индийских йогов.
Мавлави и другие
Еще одна хорасанская школа была основана знаменитым поэтом Джелал ад-Дином Руми. Руми родился в персидском Балхе, но бежал от монголов в Рум и окончательно осел в Карамане. Начинал он как трезвый мыслитель, но после общения со странствующим дервишем достиг озарения и стал одним из самых ярких поэтов-суфиев, воспевавших экстаз божественной любви. Он написал знаменитую поэму «Маснави» и дал название новому мистическому течению мавлави – от мавлана, «наш учитель», как величали самого Руми. Джами называл это поэму персидским
