class="p1">— Ну, ладно, ладно. Этот труп принадлежит мне. Он не связан с убийством и ни с каким другим преступлением. Теперь вы от меня отстанете?
— Джейк?
— Не нравится мне это, Зеб.
— И мне тоже. Но нам ничего не надо будет предпринимать. Надо будет просто сидеть тихо. В цивилизации, которая «уравновешивает» преступников, он долго не протянет.
— Возможно. Но это его проблема.
Тут мгновенно вмешалась Шельма.
— Кто-нибудь из вас обещал доставить его обратно на мой корабль?
— Как ты сказала — на чей корабль?
— На мой корабль, Вуди. Я жду ответа, джентльмены.
— Я ему ничего не обещал. А ты, Джейк?
— Нет. А ты, Дити? Хильда?
— Только не я, папа.
— И не я, Джейкоб. Вуди, сегодня утром мне показалось, что ты прозрел. Допускаю, что я и сама не идеал порядочности. Но даже пират должен знать, что может положиться на своих сообщников. Мы с тобой ударили по рукам как партнеры. По-видимому, ты даже не понимаешь, что это такое. Тем не менее я не намерена тебя здесь бросить. Не пройдет и недели, как тебя уравновесят. Насмерть. Или еще похуже. Поэтому мы доставим тебя обратно. Между прочим, угнать «Аю Плутишку» невозможно. Я знаю, что ты как-то угнал корабль куда большего размера. Но тот был хуже защищен.
— Лазарус! Скажи им!
— Либ, я ждал, когда командор выскажется. Этот труп никто не убивал, он всегда вел растительную жизнь.
Лазарус был заметно смущен.
— Лет тридцать назад мы открыли на Терциусе медицинское училище. Совсем маленькое, скорее лишь отделение клиники. Но там проходят генную инженерию, и студенты должны как-то практиковаться по этой специальности. Обычно неудачные клоны убивают, замораживают и исследуют их ткани. А за клоном, который принялся, — у которого не заметно никаких отклонений или нарушений, — ухаживают и позволяют ему развиваться, если его генетический родитель хочет получить запасное тело и готов за это заплатить. Или же, чаще всего, если здоровый клон получился как побочный результат лабораторной работы, правила этики требуют его подконтрольного уничтожения не позже конца первого псевдотриместра. Этот квазиаборт не смущает ни студента, ни донора ткани, поскольку донором почти всегда является одна из студенток, и если это ее смущает, — значит, она ошиблась в выборе профессии. Но и тогда, когда донор — кто-нибудь еще, никаких моральных проблем обычно не возникает. Студент рассматривает этот клон как квазиживой гистологический препарат, который ему больше не нужен, а донор ткани не может испытывать моральных проблем, потому что ничего об этом не знает.
— А почему, Лазарус? Если кто-то вздумает колдовать над моими клетками, я хочу об этом знать.
— Дити, эти ткани могут иметь возраст в несколько лет, а может быть, и несколько столетий, и донор может находиться от них в нескольких парсеках. Или они еще тепленькие и донор только что ушел. Или любой вариант в промежутке между этими крайностями. Банк спермы обеспечивает будущее расы, банк тканей обеспечивает будущее индивидуума. Но кто-то должен оплатить чек — бесплатных обедов не бывает. У некоторых очень богатых — и очень мнительных — людей всегда лежит в анабиозе простимулированный, но не пробужденный клон. Я богат, но не мнителен, и у меня запасного клона нет.
При этих словах Лазаруса я бросил взгляд на Либби и заметил, что ее губы дрогнули, как мне показалось, в полуусмешке, которую она сразу же подавила. Этого никто не видел, кроме меня. Я подумал, что надо будет потом ее спросить, — но тут же вспомнил, что мышь сказала кошке, и решил воздержаться.
— Но я поступаю, как всякий разумный Говард, — препарат моей ткани лежит на депозите… Это можно сделать одним из двух способов. Заплатить как следует — или заплатить гораздо меньше, но подписать разрешение использовать половину предоставленного препарата для исследований и обучения. — Он усмехнулся. — Я человек прижимистый, так что студенты-медики имеют доступ к моей ткани. Но не все студенты придерживаются правил этики. Я знаю по меньшей мере три планеты, где… — он пристально посмотрел на мою жену. — Дити, ты сама подняла этот вопрос. Если я знаю только три планеты, где можно приобрести любое чудище, то мне известно не менее тридцати, где за куда меньшие деньги я мог бы просто сказать: «Хочу вон ту», — он ткнул пальцем в Шельму, — и мне тут же ответят: «Идет, приятель. Насколько свежий должен быть труп и когда его доставить?»
Шельма огляделась, словно недоумевая, на кого указал Лазарус.
— Это самый дешевый способ…
— Значит, ты показал не на меня! — перебила его Шельма. — Вуди, показывать пальцем неприлично. Я было забеспокоилась. Но я никогда не была дешевой — я обхожусь очень дорого.
— Теперь я знаю, командор. Так вот, Дити, это самый дешевый способ, и на тех планетах, о которых я говорю, покупателю он ничем не грозит. Но как мне убедить вас, что мне и в голову не приходило прибегнуть к этому способу? Вы как будто много чего обо мне знаете — больше, чем я знаю о любом из вас. Скажите мне — неужели из всего, что вы про меня читали или слышали, и из того, что я говорил или делал, следует, что я способен на убийство или на подстрекательство к убийству — это то же самое, только хуже, — ради того, чтобы добиться своих целей? Я не говорю, что никогда никого не убивал. Всякий, кто прожил хотя бы наполовину столько, сколько прожил я, неминуемо не раз оказывался в таких ситуациях, когда приходится убивать, чтобы тебя не убили. Только лучше всего не попадать в такие ситуации. Предвидеть их. И избегать.
Лазарус Лонг умолк. Вид у него был печальный, и — впервые за все время, что я его знал, — видно было, как он стар. Я не хочу сказать, что он внезапно превратился в дряхлого старца. Но он был весь окутан какой-то древней печалью.
— Профессор Берроуз, если бы можно было, я бы махнул рукой на все свои планы и согласился бы навсегда остаться здесь, лишь бы мне дали в руку кувалду потяжелее и позволили расколотить вдребезги ваш континуумоход.
Я содрогнулся (люблю хорошие машины, черт возьми!), Джейк обиженно посмотрел на него, Дити и Шельма ошарашенно молчали.
— Почему… Лазарус? — напряженным голосом произнес Джейк.
— Не для того, чтобы вас огорчить, профессор: я отношусь к вам с огромным уважением. Таких, как вы, всего трое — тот, кто изобрел колесо, тот, кто научился пользоваться огнем, и… и вы. Но сделав это выдающееся открытие, вы совершили такое, что я до сих пор считал немыслимым. Вы
