— Рабинович ждет тебя возле Александринки в час пополудни.
— Ладно, приду, приказ есть приказ. Заставлю выслушать все. Какая мерзость!
Питер бурлил, люди выхватывали у мальчишек-разносчиков газеты, толпились у витрин, возбужденно переговаривались. Семенов прислушался:
— Подкараулили, сволочи! Наверняка эсеры.
— Они! Кто же еще?
— Переловить да перестрелять как бешеных собак!
— Храм божий не постеснялись осквернить. Кровопролитие у часовни устроили.
Глас народа — глас божий. Семенов усмехнулся. Но почему все так уверены, что это мы. Почерк… Да и вожди наши — идиоты, поспешили публично отречься. На воре шапка горит…
Рабинович прогуливался в сквере у памятника Екатерине Великой. Поздоровался холодно.
— Вам необходимо исчезнуть. Немедленно. Уезжайте в Москву.
— Что за спешка? Не вижу смысла… Нам ничто не угрожает.
— Позвольте об этом судить нам. И давайте обойдемся без дискуссий. Вас Гоц предупреждал, что нужно подождать, не послушались, впредь придется вас за ручку водить.
— Обойдемся без поводырей- огрызнулся Семенов. — А в Москву, пожалуй, отправим одного Сергеева.
— Вы стараетесь спасти одного боевика, а мы — любой ценой сохранить Центральный боевой отряд! Дискутировать не советую: это решение ЦК. Не подчинившись, вы поставите под удар нашу партию. Ясно?
— Яснее не бывает. А что я скажу боевикам? Что скажу Сергееву?
— Не мне вас учить, Григорий Иванович.
— Мы же погубим боевой отряд. Люди разбегутся. Кому захочется жить уголовником.
Рабинович не ожидал, что разговор перейдет в такую плоскость. В самом деле: боевики идут на самопожертвование, а партия от них открещивается. Но стоило ему вспомнить про разговор с Гоцем, как все колебания улетучились.
— В данный момент, — твердо сказал Борис Николаевич, — партия не может взять на себя ответственность за террористический акт против Володарского. Со временем — это возможно. Сергеев должен понять. Набраться мужества. Ждать.
— Выходит, — тихо, как бы про себя заметил Семенов, — каждый на этом свете не только судья, но и подсудимый.
— Выходит так, понять надо — судьба партии на сломе, а вы о судьбе Сергеева заботитесь.
После встречи с Рабиновичем разбитым и подавленным вернулся Семенов на явочную квартиру, где скрывался Сергеев. Идеал вступил в противоречие с практикой террора. Вернее — с жизнью. В разговоре с Сергеевым ему придется переступить через свою сволочную порядочность. Террор и мораль. Не стыкуются. Не вписываются в большевистскую революцию.
— Что же это, Григорий Иванович, что же это? — встретил Семенова растерянный Сергеев. — Отказались от меня наши вожди, сами благословили, а теперь хвост на бок: я не я и лошадь не моя?!
Иссиня бледный, Сергеев был жалок, трясся, как голый на морозе, уничтоженный, раздавленный. Его можно было понять — человек мечтал о подвиге, хотел прославить свое имя в веках, войти в историю и вдруг такой афронт! Глядя на едва не плакавшего боевика, Семенов сжал кулаки: до чего довели парня!
— Крепись, Никита, что поделаешь, коли перестраховщики сидят в ЦК.
Настроение у них паническое, о своей шкуре пекутся.
— А я! Что со мной будет?!
— Поедешь в Москву. Отряд выезжает завтра.
— Но я же теперь простой убийца, уголовник! Можете вы это понять, Григорий Иванович?! Обманули! Поманили, посулили, а сами — в сторону!
— Успокойся, возьми себя в руки. В Москве начнем большое дело, и тебе найдется работа, поважнее, чем питерская… Сейчас не признали, потом признают. Я верю в это, Никита.
Сергеев по-мальчишески шмыгнул носом, на котором сразу проступили все веснушки, вытер глаза — в них засветилась надежда…
ИЗ СТЕНОГРАММЫ ЗАСАДАНИЯ ВЕРХОВНОГО РЕВОЛЮЦИОННОГО ТРИБУНАЛА
ЗУБКОВ: Прогремел выстрел и был убит большевик Володарский. Партия эсеров отреклась от Сергеева и его акта. Здесь некоторые "цекисты" наводили тень на него, что он убил Володарского из любви к искусству. Я знал Сергеева хорошо, он ни одного шага в революции не делал без разрешения ЦК ПСР. Так что напрасно бросать тень на Сергеева. Он убил Володарского от имени боевой организации, которой руководил ЦК ПСР.
СЕМЕНОВ: Все показания Гоца и иже с ним — сознательная ложь. Гражданину Гоцу больше всего известно, что санкция покушения на Володарского была дана ЦК ПСР. Параллельно с подготовкой покушения на Володарского в ЦК ПСР ставился вопрос о покушении на Урицкого в Петрограде и на Ленина — в Москве.
КРЫЛЕНКО: Гоц не хуже, чем Семенов, был посвящен во все детали подготовлявшегося убийства… Так обстояло дело с убийством Володарского "раньше времени", несмотря на запрещение Гоца… Мотив запрещения убийства был тот, что акт повлияет на выборы и власть обрушится репрессиями. Гоц возражает: "Это совершенно не повлияло на выборы, наша фракция после убийства с 20 человек, которые были уже выбраны, выросла до 70". В газете, которая приобщена к делу, имеются данные об этих выборах… Там, гражданин Гоц, указано, что цифра выборщиков от эсеров была не то 2, не то 3. Если я ошибаюсь, суд восстановит истину, посмотрев газету, но ни 70, ни 20 там не найдете. Лишнее доказательство того, чего стоят показания Гоца.
ИЗ ОБВИНИТЕЛЬНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
После свершения убийства вся группа выехала, действительно, немедленно из Петрограда…Не подлежит, таким образом-, никакому сомнению, что руководящие члены ЦК, начиная с Чернова, знали о деятельности Центрального боевого отряда и одобряли террор… В убийстве Володарского принимали участие и были во всяком случае о нем осведомлены: Гоц, Донской, Евгения Ратнер, Григорий Ратнер, Рабинович, Семенов, Коноплева, Сергеев, Федоров-Козлов, Усов, Зейман, Морачевский и Елена Иванова, причем член ЦК Гоц указал лиц, подлежащих убийству…
Хоронили Володарского на Марсовом поле, рядом с могилой жертв Февральской революции — рабочих и солдат. Шпалерами стояли революционные полки, матросские отряды, красногвардейцы. Венки и цветы одновременно легли на могилу — последнее подношение друзей и товарищей. На траурном митинге ораторы требовали возмездия убийцам — эсерам. Никто почему-то не сомневался, что гибель Володарского — дело их рук…
26 июня 1918 года Ленин писал: "Тов. Зиновьев! Только сегодня мы "услыхали в ЦК, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что вы /не Вы лично, а питерские чекисты или пекисты/ удержали! Протестую решительно!
Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях Совдепа массовым террором, а когда до дела, тормозим революционную инициативу масс, вполне правильную.
Это не-воз-мож-но!
Террористы будут считать нас тряпками. Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров, и особенно в Питере, пример коего решает. Привет! Ленин".
Подумав, добавил, еще несколько слов. Приписал наверху: "Также Лашевичу и другим членам ЦК".
Позвонил Дзержинскому, прочитал содержание письма по телефону. Вызвал дежурного секретаря и велел тотчас же отправить письмо в Петроград.
Почти одновременно с письмом Ленина на стол Зиновьева легла многостраничная анонимка. Начиналась она так: "Господину народному комиссару Зиновьеву, Смольный институт.
Настоящим доводим до Вашего сведения, что тов. Володарский убит моим другом, но ввиду того, что при перемене правительства, я могу за выдачу убийцы быть сам расстрелян, то могу вам доложить только то, за что он убит: тов. Володарский говорил на митинге около Невских ворот, где делали ему возражения некоторые из товарищей, но находящаяся партия матросов, яро аплодировавших Володарскому, не позволила говорить никаких возражений и хотела даже арестовать возражавших Володарскому, то один рабочий сказал, что… Володарскому осталось жить одни сутки. И действительно, через сутки он был убит.
Я со своей стороны усматриваю несправедливость со стороны Советской власти, которая задалась целью фальши. Это озлобляет народ против власти. Тов. Ленин по приезде из Германии говорил, что там подготовлена революция, что мы начнем, нас поддержат во всем мире: мы начали, а нас никто не поддержал. Это обман народа. Вы, большевики, мира не заключаете, ведете войну, обманываете народ. Голодной смертью морите, грабите, отдаете землю Германии. Вы разоблачали тайные договоры династии Романовых, а где же тайные договоры Брестского мира. Почему их не печатаете? За какую марку вы продались германцам?..
Володарский ходил с сыщиками и все же убили. Ленина, Урицкого и Вас ждет та же участь. Вот что значит — сколь веревочку не вей, а кончик будет. Всем большевикам то будет, что и Володарскому…
Ваш бывший друг по партии и злой враг Урицкого — В.М.М.
Неважно кто написал это письмо — малограмотный, политический слепец или психически неуравновешенный человек. Суть в том, что корявым, суконным языком, изложены "претензии" к Советской власти. Точно такие же, разумеется, в ином стиле и иных выражениях высказывались неоднократно противниками диктатуры пролетариата. Особенно близка "платформа" автора письма, эсерам.
