тоже хочет пробежать тысячу ли. Хотя упадет в пене уже через сто и больше никогда не поднимется. Сам он тоже отнюдь не благородный скакун — лишь беззубая кляча с ухватками чиновников да жаждой знаний неправедных даосов.
Праведные слишком верят в недеяние, чтобы привносить в этот мир что-то новое или, хотя бы, сохранять старое.
Пытаться стать сильнее бессмысленно, наводить дисциплину без официального или неофициального лидера — тоже. Поэтому Вань сейчас просто сидел в углу, никем не видимый и никем не побеспокоенный.
Он отдыхал душой и телом, вспоминал прошлое, вспоминал прочитанные книги, услышанные истории, виденные в юности, в дороге и уже здесь, в Форте, чудеса и диковинки.
А еще с завистью к жрецам вспоминал частичку благодати великого Шан-ди: таинство, к которому случайно удалось приобщиться на заре юности. Вспомнил умиротворение его садов и предания о духовном центре всего мира, горе Куньлунь, где Земля соединяется с Небом, где начинается время и пространство, а космическая Ци течет через практиков, как молочные реки в Персиковом Источнике.
Ах, как бы он хотел стать признанным последователем Шан-ди и после смерти наслаждаться отдохновением хотя бы в нижних садах Владыки. Поразительных, чудесных или просто красивых вещей там бы хватило на все его посмертие.
— Хватит так громко думать, старик! — прервал его нарочито задорный тон единственного оставшегося в живых отпрыска.
— Зови меня: «уважаемый отец»!!!
— Пфф, «будешь ждать счастья с неба — днем попадешь в волчью яму», — захихикал паршивец, после чего быстренько сбежал в неизвестном направлении.
«Точно выкопал где-то на территории яму», — с тоской заключил нерадивый родитель, — «теперь надо ходить и проверять путь хворостиной. А потом ей же отходить мелкого паскудника по слишком целой после таких выходок заднице!»
Вань лишь вздохнул. В последнее время наследник совсем отбился от рук. К сожалению, он почти не интересовался ни историями, ни письменным словом, ни диковинными вещами, людьми или явлениями.
Полная противоположность отца по характеру, как, впрочем, и Сянь с самым старшим их братом — Ли. Впрочем, тот умер слишком давно, чтобы вообще его вспоминать.
«Да-а-а, все пошли в жену, обними Си Ван Му ее глупую душу…»
На Ваня нашло настроение горько сладкой-меланхолии и он тихонько запел себе под нос любимую песню начальника. Ее по нужде выучили все работники на службе, включая никчемных глашатаев или мелких посыльных:
— Спустя три года бесконечных после расставания~
Мы далеки, все думы о тебе, когда ярка луна~
Рвет сердце небо чистое, гляжу я на луны сияние~
Она с разлуки тридцать шесть уж раз была полна…
Все же он любил эту простую, бесхитростную женщину с натруженными руками, морщинками на лбу и вытянутым лицом сианьской груши. Ах, какая у нее была грудь…
Щемящая, приятная своими терпкими воспоминаниями, легкая грусть накатила на него гаолянской брагой из любимой харчевни напротив места службы. Тут же захотелось выпить, завершить этот эмоциональный цикл, познать Дао Неба и Земли с помощью божественного нектара.
И, в отличие от небрежного Камея, старик имел все возможности приобщиться к прекрасному.
Вань оказался куда прозорливее остальных: успел сохранить остатки того ужасного зелья, в которое Саргон превратил простой, пусть слегка забродивший адлайский взвар.
Хотя, можно сказать, ему просто повезло наткнуться на бесхозный, выпитый лишь на две трети кувшин с запахом прокисшего адлайского взвара. Тем более, Акургаль тогда очень долго орал про воров в отряде и пинал Ма дольше обычного. Неужели жадный десятник хотел присвоить напиток себе?
Впрочем, теперь уже неважно.
Этот умудренный летами муж распахнул прикрытые от нахлынувших воспоминаний глаза, слегка пошевелил головой, медленно, будто разминая шею, повел ей из стороны в сторону.
Чисто.
Никто не следил за ним, никто не косил подозрительным взглядом, никто не пытался выведать секреты, обшарить подушки или матрас на предмет ценностей, пристать с неуместным вопросом.
Старик потянулся к стене за своей лежанкой, нашарил чуть более выпуклый кусок деревяшки, сдвинул в сторону. Еще парочка манипуляций — и в его руке лежит фляга из тыквы-горловки, счастливо украденная еще в самые первые дни перед волной у раззявы из другого отряда.
Вань встряхнул емкость. Мелодичное бульканье алхимическим бальзамом пролилось на душу.
Здесь не меньше трети того нечестивого варева. В прошлый раз всей казарме, включая пернатое отродье, хватило половины. Стоит принимать осторожно, особенно, чтобы его состояние не заметили остальные. Кроме Чжан Юлвея. Ему должно быть все равно. В любом случае, он побрезгует отбирать напрямую.
Разумеется, Вань собирался выпить все в одиночку. Этот символический день начался с добрых знамений. Сама Чанъэ пришла к нему во сне, сразу перед бедовым сыном с его очередной глупой проказой.
И тогда он понял: этот день пришел.
День, когда он сможет употребить в одиночестве и познать сладкий грех безумия варева их самого удивительного сокомандника.
За приключениями Саргона тот следил как за хорошей историей с открытым концом сладких, ещё не услышанных рассказов. Юноша всегда находился в центре событий, сам являл из себя око бури. Но при этом умудрялся не только спастись самому, но и вытащить за собой остальных сокомандников.
И за это Вань оставался ему благодарен. Благодарен и лоялен, ведь только с помощью Саргона он мог жить, мог наслаждаться насыщенными событиями вокруг их отряда. Честно говоря, старик понимал, что уже основательно зажился, что каждый его шаг по земле взят взаймы. Он давно был готов к смерти. Единственное, не хотелось бы видеть смерть последнего сына.
Вань искренне хотел уйти раньше непутевого отпрыска. И пожелать ему прожить если не дольше, то уж точно интереснее своего скучного родственника, большую часть жизни просидевшего на одном месте.
Чпок~
Нечеловеческий слух Камея на тему выпивки разрушил его благочестивые планы.
Ни один лаоянский слухач не смог бы уловить такой тихий звук, но у треклятых пьяниц были свои отношения с миром. Со своей потрепанной рожей потомственного дебошира и насильника, шрамами на предплечьях и сверхъестественным чутьем, пробуждаемым только в самый неподходящий момент, он больше напоминал элами, чем сама элами…
Вань покосился на мрачное отродье, которое выжило, тихо вернулось в казарму, а теперь с самым одухотворенным видом внимало соседней стене…
…Больше, чем сама элами. Подобранное Саргоном существо все сильнее походило на бешеное.
Если бы этот начитанный писарь не знал, что недуг Яншао никак не передается другим людям, то решил бы: безумный фармацевт покусал темное отродье и теперь они будут пускать слюни и выть на людей дуэтом.
— Не отвлекайся, Вань, — ласково дохнул на него
