было. Так почему я ее выставляла? Пришлось положить руку ему на плечо. Он тут же прижал меня к себе лишая какого бы то ни было расстояния. Плавные движения, больше напоминали скольжение. Его ласковый взгляд подчинял.
Музыка изменилась. Стала более напряженной. Изменился и танец. Теперь Панкратий держал меня за руку, но не обнимал. Звал, но не подпускал. Со стороны самый приличный танец. Но сейчас это был не танец, а пытка. Я хотела быть с ним. Хотела его чувствовать, а вместо этого получала лишь расстояние.
— Почему ты плачешь? — спросил Панкратий. Он улыбался. Крутанул меня, почти разрывая наши пальцы.
— Не знаю.
Он коснулся пальцами другой руки, стирая слезы с моей щеки. Я вздохнула. Закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением. Наверное я нарушила танец. Сбила ритм. Музыки больше не было. Ничего не было, кроме него. Открыв глаза, я встретилась с его красным взглядом. Сделала последний шаг, который приблизил меня к нему. Коснулась щеки Панкратия, чувствуя мягкую бороду, теплую кожу, словно поцелованную солнцем. Он наблюдал за мной. А я уже не понимала, что творю. Коснулась его губ своими. Сердце испуганно замерло, а потом забилось так быстро, что казалось готово было выпрыгнуть из груди. Губы Панкратия были жесткими. Каменными. Но при этом сладкими от вина. Вино. Он сегодня пил лишь его. Я посмотрела в его глаза и начала падать. Панкратий резко положил меня на свою руку, впиваясь губами в мои. Перед глазами все начало плыть. Его скользнули по моей щеке. Скользнули к шее. Я отвернулась, подставляя ему шею. Каждый поцелуй был словно прикосновением огня. Слезы на глазах. Ощущение блаженства. Боль. Его клыки пронзили мою кожу. Впились в вену на шее. Меня затрясло в его руках. Пока не пришло полное расслабление. Тело стало пустым. Ватным. Сладковатый запах. Его язык скользнул по моей шее, слизывая остатки крови. Я вновь оказалась на ногах. Он приложил платок к моей шее. Облизал губы. Аплодисменты. Смешки и какие-то слова.
— Я сейчас упаду, — прошептала я. Панкратий обнял меня за талию.
— Не бойся. Я тебя поддержу.
Он отвел меня в сторону стойке. Только в этот раз посадил меня не ее, а рядом в появившееся кресло. Я продолжала прижимать платок к шее, чувствуя, что кровь и не думает останавливаться. Он прикусил палец. Приложил его к моим губам. Горячая, горькая кровь. При этом притягательная. Я тут же слизнула ее с его пальца.
— И сколько она у тебя?
— Со вчерашнего дня, — ответил Панкратий. — Знакомы около двух недель.
— Такой результат?
— Об этом я и говорил, — ответил Панкратий.
— Ты ее на кровь подсадил?
— Я ей сейчас шею распорол. Иначе не затянется. Моя кровь тут не при чем.
— Я посмотрю?
— Смотри, — разрешил он, отнимая палец от моего рта.
Какой-то мужчина подошел ко мне. Погладил по голове. Улыбнулся. Я вроде улыбнулась ему в ответ. Он же убрал мои руки с платка. Провел пальцем по месту укуса.
— Венка живая. Не затвердела, — сказал он Панкратию.
— Она сама подставила шею. Поэтому венка живая.
— Это надо еще раз проверить. Если ты прав, то мы сможем пополнить запасы крови.
— Ты сам видел.
Мужчина отошел. Панкратий протянул мне бокал вина.
— Кто это был?
— Это тебя не касается, — ответил Пакратий. — Посмотри, как танцуют.
Пара из мужчины вампира и женщины кружили по залу. Она выглядела счастливой. Улыбалась. Он же серьезный. Строгий. Они представляли собой интересную пару, как лед и тепло.
— Красиво.
— Вампирские танцы всегда красивые.
— Почему?
— Женщина в этот момент любит партнера больше жизни.
— А вы не чувствуете этих эмоций?
— Охота. Мы скорее чувствуем азарт.
— Для тебя я лишь жертва, которую ты поймал?
— Не совсем, — ответил Панкратий.
Он не ответил, а я себя все же почувствовала именно так. Но мне не было обидно. Я спокойно смотрела, как танцуют пары. Теперь как-то иначе воспринимала любопытные взгляды, потому что начала понимать, что им любопытно. Панкратий говорил, что если нет доверия, то при укусе портится вена. А у меня не испортилась. Но ведь я же ему доверяла. Тут же была какая-то магия. Так чего удивляться?
Панкратий отправил меня спать после полуночи. Я смыла кровь. Забралась в кровать и тут же уснула. Потом я слышала, как он вернулся. Как лег рядом. Но в этот раз будить меня не стал. Я просто прижалась к нему, завалившись под бок и тут же провалилась в сон, где я танцевала.
Когда я утром проснулась, то какое-то время лежала на кровати и смотрела в потолок, напевая под нос вчерашнюю мелодию. Панкратия в комнате не было. Я села. Попыталась повернуть головой, но болела шея. В комнате лежали тюки и свертки с одеждой. Нужно было все это разобрать. На столе лежала записка от Панкратия, что он будет после обеда. Пока же он мне желал приятного аппетита и предлагал разобраться в шкафу.
Завтрак. Да. Я чувствовала голод. А еще в голове была легкость. Ушли тревоги и страхи. Так должна была чувствовать себя новобрачная после свадьбы, когда близость с мужчиной оказывается не таким уж испытанием.
После завтрака я стала разбирать платья. Все красивые, нежные и мягкие. Из приятной ткани, которая не раздражала кожу. И все они были ярких цветов или с яркими элементами в виде лент или вышивки. Некоторые платья стоили целое состояние. Я видела их раньше в магазинах. Знала цену. Теперь же они были моими.
Да, я платила за них цену, только этой цены совсем не чувствовала. В шкафу у Панкратия обнаружилось довольно много костюмов. Некоторые нужно было почистить. Этим я и занялась. Потом смела пыль. Вымыла полы.
— Я вижу, что ты не скучаешь, — заметил он, заходя в комнату. Жестом подозвал к себе. Показал на щеку, чтобы я его поцеловала.
— На платья любовалась, — ответила я, целуя его в щеку.
— Нравятся?
— Они красивые.
— Принеси с кухни чай и бисквит. Попьем чаю.
— Сейчас принесу.
И как-то меня эта просьба никак не обидела. А ведь можно было возмутиться. Но я с готовностью побежала на кухню кабака, где уже чего-то готовили. Встретив любопытные взгляды, я забрала поднос и вернулась в комнату. Панкратий писал за письменным столом.
— Иди сюда. Там конфетку.
— Так ты меня вчера укусил. Зачем тогда конфеты?
— На деле, это антидот. Чтобы твой организм привык к моим укусам и не отторгал из в виде нарывов.
— Ясно.
— Часть моя кровь нейтрализует. Часть конфетки.
— Ты мне вначале говорил другое.
— Нельзя же было в лоб сказать, что я
