Снегоуборочные машины поработали сверхурочно, и, когда на следующее утро гости выехали из города, дорога уже была чистой.
За завтраком в кафе они держались настороженно вежливо. Арни был поглощен собственными мыслями, Фейс отчаянно старалась ни о чем не думать. Молчание угнетало, но, к счастью, без умолку болтал Клайд, сияя и расточая похвалы Одри и восторгаясь вечерним балом. Похоже, ухаживания хозяина кафе наконец-то увенчались успехом.
Настороженное перемирие продержалось лишь до поворота на шоссе, где дети швыряли снежками в проезжавшие машины.
— Сорванцы, — пробормотал Арни, замедляя скорость.
Кинув взгляд в сторону, Фейс поняла, что он еле сдерживает гнев, — все его раздражало.
— Не останавливайся, — поспешно сказала она. — Ты же не сможешь отлупить каждого из них.
— Почему бы и нет?
— У них есть родители. Кроме того, у тебя нет времени. Поехали — и побыстрее.
— Вот твой ответ на все: скорость, скорость! Если бы все шло по-твоему, я бы несся, как самоубийца.
— Нет. Если бы все шло по-моему, ты бы не вел машину, как моя двоюродная бабушка — тележку для гольфа. — Конечно, спорить было нечестно, но он сам напросился.
— У тебя нет никакой двоюродной бабушки, — зло пробурчал Арни, но останавливаться не стал, хотя один меткий снежок все-таки угодил в стекло.
Фейс незаметно улыбнулась. Теперь настал ее черед вести прицельную стрельбу.
— Знаю, — согласилась она. — Но если бы у меня была бабушка типа старой грымзы, ты бы сейчас за рулем смотрелся точь-в-точь, как она.
Арни тихо чертыхнулся и умолк.
Сложив руки на коленях, Фейс уставилась на шоссе, на котором было пустынно, всюду, куда ни кинь взгляд, лишь горы с вечнозелеными хвойными деревьями и голыми березами. Дорожная служба на славу поработала ночью — асфальт был чистым и слегка шершавым от соли и песка.
Фейс удалось сохранять высокомерное молчание до тех пор, пока Арни, уже с менее угрожающим видом, не похлопал ее по колену, заметив, что она очень приятный спутник, особенно когда держит рот на замке.
Это ловушка, догадалась Фейс. Он просто старается вывести ее из себя. Она не знала причин, отчего вдруг Арни проснулся сегодня ощетинившимся как кактус, но подозревала, что он придет в обычное состояние духа лишь после того, как ему удастся окончательно испортить настроение и ей. Однако она не позволит себя спровоцировать. И так-то приходится сдерживаться изо всех сил, чувствуя, как от спутника исходят волнующие токи.
— Я рада, что тебе нравится, когда другие молчат, — мягко отозвалась она. — Мне тоже.
— Отлично, — огрызнулся Арни, будто лишившись добычи.
Они снова замолчали, пока не увидели впереди тягач, вытаскивающий на буксире из кювета перевернутый зеленый грузовик.
Арни остановил машину. Иного выхода не было — тягач загородил дорогу.
— Великолепно, — проворчал он. — Как ты смотришь на то, чтобы провести всю ночь на шоссе?
— Без удовольствия. Но вряд ли им понадобится так много времени, чтобы вытащить грузовик. — Она огляделась кругом. — Где же пострадавший?
Арни кивнул на лохматое существо со скорбными глазами, сидевшее на обочине.
— Может, за рулем как раз и был этот комок шерсти.
Фейс нахмурилась.
— Бедный пес. Он выглядит таким несчастным. Почему они не заберут его с собой?
— Вероятно, ждут представителя Красного Креста, — ухмыльнулся Арни. Фейс сердито воззрилась на него, а тот, пожав плечами, добавил: — Почему бы тебе самой не спросить?
Фейс посмотрела на водителя тягача, который укреплял сорвавшийся трос с крюком.
— Ладно, спрошу. — И она вылезла из машины.
Пес, огромный коричнево-белый лохматый комок с мокрыми лапами и тоскливой мордой, смотрел на Фейс с такой надеждой, что ей захотелось обнять его за шею.
— Нам долго придется ждать? — спросила она водителя.
— Нет. Полиция уже побывала тут и «скорая». Хозяин грузовика вроде бы ничего, но его увезли в город — на проверку. — Он махнул рукой в сторону перевернувшейся машины. — Сейчас вот поставим эту тачку на ноги и утащим. Идиоты, баранку крутить не умеют, а туда же! И тем более в снегопад.
— А пес ваш?
— Не-е. Был в грузовике. Должно быть, про него забыли.
— И вы что — отвезете его в город?
— Не-е. У меня хватает своих хлопот, охота мне возиться с этой безродной шавкой.
— Но как же… — Фейс умолкла. Водитель уже не обращал на нее внимания, занятый работой. А пес выглядел еще грустнее, чем прежде. Ей он совсем не показался дворнягой.
Она вернулась к Арни.
— Придется взять пса с собой, — заявила Фейс. — Водитель буксира не желает, а хозяина увезли в город на «скорой».
Арни посмотрел на нее так, как будто она предложила погрузить в «линкольн» вылезшего из грязи бегемота.
— Нет, — бросил он и включил радио.
Фейс вернулась к несчастному псу. Тот поднял голову, безнадежно посмотрел на нее и вздохнул.
— Не волнуйся, — сказала она, похлопав его по загривку. — Ты вовсе не шавка. Я о тебе позабочусь.
Ответом было легкое повиливание длинного пушистого хвоста. Улыбнувшись, она вернулась к Арни.
— Мы не можем его тут оставить, — начала она просительным тоном. — Пес замерзнет, или его машина переедет.
— Вряд ли, — отмахнулся Арни. — Хозяева вернутся и заберут его.
— А если нет?
— Это не твоя забота. — Она услышала в голосе нетерпимость. — Если тебя это волнует, мы сообщим в общество защиты животных, как только доберемся до города.
— Пожалуйста…
— Я сказал — нет.
Фейс отвернулась. Ей был знаком этот тон. И этот взгляд — жесткий, непреклонный.
Ей совсем не хотелось бросать на шоссе бедное животное. Она снова бросила взгляд на пса и, понурив голову, удрученно скользнула на свое место рядом с Арни. Тот продолжал настраивать радио.
— Водитель сказал, нам придется подождать. — Голос ее прозвучал робко и покорно.
Тихо ругнувшись, Арни выскочил на дорогу и подошел к тягачу.
Напрягшись, как спринтер на стартовых колодках, Фейс выждала, пока мужчины углубятся в разговор, и, открыв заднюю дверцу, негромко позвала пса:
— Сюда, лохматый, пока его высочество не обернулся!
Собаке не потребовалось второе приглашение — он послушно подбежал к машине, тяжело дыша, вспрыгнул на сиденье, почесался и принялся энергично облизываться.
Фейс успела заметить яростную вспышку в глазах Арни, когда он вернулся, вжалась в сиденье и, закрыв глаза, стала ждать взрыва.
8
Тишина. Полнейшая тишина. Даже пес, казалось, оцепенел. Фейс не раскрывала глаза, лишь чувствовала тяжелое дыхание на своей щеке.
