он разглядывает ее уродство. Непроизвольно напряглась, когда почувствовала, как его пальцы легли на шрам. Не на кожу вокруг, а именно на него. На бугристую, неживую ткань. Он вел пальцем по всей его длине, медленно, методично, словно картограф, изучающий неизведанную территорию. Лина не ожидала, что его прикосновение окажется настолько нежным.
— Ты могла умереть, — сказал Пабло негромко. — Если бы доктора не достали пулю из тебя и если бы не почистили осколки стекла. У них был выбор: осторожничать и рисковать тобой, или делать всё быстро.
Его палец остановился на самом верхнем конце шрама, чуть ниже ребер, а затем проскользил вниз, к талии и ниже, забираясь под пояс халата.
— Ты выжила. Это главное.
Она открыла глаза. Он смотрел не на её шрам, не на её грудь, а в лицо. И то, что она так долго держала в себе, вдруг вырвалось:
— Я уродлива, — выдохнула она дрожащим голосом. — Я… я не могу смотреть на себя. И боюсь тебя потерять.
— Глупости, — Пабло отрезал резко и, как ни странно, без злобы. Его руки обхватили ее лицо, заставили смотреть прямо в его глаза. — Этот шрам… это не уродство, Лина. Это знак. Знак твоей силы. Твоей верности. Ты стояла между мной и смертью. Ты выстрелила. Ты спасла меня. Простая девчонка смогла убить опытного сикарио картеля.
Во взгляде Эскобара вспыхнул настоящий, дикий огонь: смесь благодарности, страсти и какой-то одержимости, прикрывающей бездну.
— Этот шрам — твой орден. Твоя медаль за отвагу. И он делает тебя… уникальной. Моей уникальной Линой. Другой такой нет. Нигде. И прости, что не понимал, как тебе плохо…
Его слова, такие неожиданные, обрушились на нее, как волна. В них не было лжи, а была страшная, пугающая искренность владельца жизни и смерти. Слезы, которые она так старалась сдержать, хлынули ручьем. Истерика, которую она удерживала в себе месяцами, изображая всё ту же весёлую девушку, прорвалась наружу водопадом слёз и рыданий — как целую жизнь назад, на загородной вилле, где они скрывались после нападения М-19…
Варгас не смогла больше стоять: ноги просто отказались её держать. Но Пабло не дал спасти её по стене, очень крепко её обнимая. Её лицо уткнулось в его шею, и именно в таком положении она и рыдала следующие минут тридцать, выпуская недели и месяцы накопленного страха, стыда и боли.
Он молча держал ее, одной рукой крепко обнимая за плечи, а другой гладя ее влажные волосы и голую спину. Просто присутствие. Сила. Защита. И в этом молчании было больше понимания, чем в тысяче слов.
Когда рыдания наконец стихли, превратившись в прерывистые всхлипы, Пабло осторожно отстранился. Его пальцы снова коснулись шрама, но теперь это было ласковое поглаживание.
— Больно? — спросил он тихо.
Лина покачала головой, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
— Нет. Там… там почти ничего не чувствуется. Только когда резко двигаюсь и… и внутри, иногда. — Она покраснела. — Ну, когда…
Пабло не дал девушке договорить, найдя ее губы. Поцелуй, нежный вначале, был, скорее, утешающим. Но очень быстро в нем проснулся знакомый Варгас всепоглощающий голод. Голод, который всегда был между ними. Голод, который не смогли убить даже пуля и жуткий шрам. Его рука скользнула под халат, сжимая голую ягодицу. Пабло прижал девушку к себе так плотно, как только возможно, как будто хотел слиться с ней в единое целое. И Лина ответила ему с такой же страстью, забыв о страхе, стыде и неуверенности. Её пальцы впились ему в волосы, не давая убирать голову.
Пабло подхватил её на руки и перенес на широкую кровать, по дороге окончательно освободив её от халата. Уже на кровати он отстранился и внимательно посмотрел на её обнаженное тело, в том числе и на страшный шрам, пересекавший гладкую кожу живота. И в его взгляде не было ни капли отвращения. Лина видела лишь восхищение и жажду обладания. Её попытку выключить свет он мягко пресёк.
— Ты прекрасна, — прошептал Эскобар хрипло, сбрасывая с себя рубашку. Его тело, поджарое и мускулистое, напоминавшее тело бойца в легком весе, тоже имело шрамы: мелкие старые свидетельства уличных драк молодости.
Пабло наклонился, и его губы коснулись её груди. Нежно, почти благоговейно.
Лина застонала, ее тело отозвалось на ласку волной тепла. Его руки, его губы переместились выше, к шее, снова к губам. Он был осторожен, но в его ласках не было и тени страха или нерешительности, а имелась уверенность хозяина, знающего каждую пядь своей территории. И эта уверенность передавалась ей, заставляя расслабиться и отдаться.
Когда он вошел в нее, она вскрикнула. Начав медленно, глубоко, контролируя каждый толчок, он не отрывал взгляд от ее лица, читая каждую гримасу, каждый вздох. Это было чем-то, скорее, терапевтическим, чем их обычным диким и неистовым, и сейчас это девушку устраивало на сто процентов.
Лина чувствовала, как нарастает волна внутри нее, вопреки всем её страхам. И когда оргазм её накрыл, она впервые в их отношениях прокричала его имя. Это было похоже на прорыв плотины: волна накатывала за волной, сотрясая тело, заставляя забыть обо всем — о боли, о шраме, о прошлом и будущем. Было только здесь и сейчас. Он и она.
Пабло наблюдал за ее лицом, искаженным экстазом, с каким-то странным удовлетворением, смешанным с триумфом. Затем его собственное тело напряглось, он вогнал себя в нее в последний раз, глубоко, с низким, животным стоном, и замер.
Они лежали молча, обнявшись и дыша в унисон. Сердце Лины колотилось, постепенно успокаиваясь. Она чувствовала его крепкие руки вокруг себя, его тепло, его дыхание на своей шее. И странное чувство… целостности. Шрам все еще был там. Он все еще был ужасен. Но в эту минуту он казался не врагом, а частью её новой, более сильной версии. Версии, которую видел и хотел Пабло.
Эскобар поцеловал девушку в макушку.
— Видишь? — прошептал он, и в его голосе звучало глубокое удовлетворение. — Ничего не изменилось. Ты все та же. Моя львица.
Она прижалась к нему сильнее, закрыв глаза. Усталость после эмоциональной бури и физической близости накрывала ее теплой, тяжелой волной. Впервые за долгие недели она чувствовала себя… почти в безопасности. Почти любимой.
— Останься, — пробормотала она, уже почти во сне. — Останься на ночь.
Пабло не ответил сразу. Олина лишь почувствовала, как он чуть сильнее её обнял, словно пытался что-то для себя решить.
— Хорошо, — наконец, тихо сказал Эскобар. — Я никуда сегодня не уйду.
Варгас заснула почти мгновенно, погружаясь в глубокий сон без сновидений, который активно избегал её долгие
