Уилсон
Глава 12
Июньский вечер в Вашингтоне выдался достаточно приятным. Нагретый асфальт стремительно остывал, а окутавшая город духота уступала место влажной прохладе. Гаст Аврокотос, агент ЦРУ, с закрытыми глазами сидел в своем одиннадцатилетнем «Плимут Барракуда» фиолетового цвета, который он любил до дрожи в коленях. Этот автомобиль оставался его, пожалуй, единственной настоящей слабостью, служа островком стабильности в море оперативных игр и вечной лжи. В руке Гаст держал картонный стаканчик с практически холодным уже кофе, которому не хватало сахара. Горечь на языке вполне себе отражала внутреннее состояние агента.
В голове, вопреки желанию отключиться, прокручивались кадры расползающегося по миру хаоса, звучащим похоронным колоколом по всей операции «Циклон».
Чарли. Это имя отзывалось тупой болью где-то в груди и вызывало желание выругаться. Чарльз Уилсон. Сумасшедший техасец, неукротимый бабник, пьяница и, черт побери, гениальный стратег. Именно он, как никто другой, умел вышибать деньги из Конгресса для афганских моджахедов. Он знал, когда надо просить, а когда требовать. Когда надо было прибегать к аргументации и логике, а когда — к харизме и умению очаровывать. Когда надо запугивать и давить, а когда — унижаться и выпрашивать. Когда с ним был Чарли, то и в Белом доме, и на Капитолийском холме дело спорилось. Так, полтора года назад Уилсон фактически в одиночку протолкнул поправку на пятьдесят миллионов на «Стингеры». Пятьдесят! А теперь…
Аврокотос одним глотком допил кофе и с силой сжал стаканчик. Теперь Чарли торчал в камере, осужденный больше, чем на десятилетие. И вместе с Уилсоном «в камеру» отправилась как бы не половина очень и очень нужных операций. Уже полгода, вот прямо с момента ареста конгрессмена, как финансирование начало усыхать, и «на сейчас» уже текло тонким, прерывистым ручейком. В Вашингтоне все вдруг стали озабочены «отчетностью» и «целевым расходованием средств».
Идиотизм. На войне так не воюют. И последствия уже были налицо: сводки из Афганистана становились мрачнее с каждой неделей. Советские вертолеты чувствовали себя всё более безнаказанно, караваны с оружием перехватывались все чаще. И ведь все знали, знали, что без «Стингеров» моджахеды просто обречены на поражение…
А теперь ещё и этот проклятый мир решил, что настало самое время, чтобы улететь в тартарары, отвлекая на себя все внимание. Фолкленды — Мальвины и ядерный взрыв. Кто, черт возьми, его устроил? Англичане? Аргентинцы? Русские? Никто не знал, а последствия были чудовищны. Вспоминая еще и Ирландию… Вся британская разведка металась между попытками понять, как они проспали Восстание, и попытками понять, что же случилось на другом краю света.
А Ближний Восток… Господи, там всегда было жарко, но последнее время они как с цепи сорвались… Застрельщиком в этот раз стал Ливан. Аврокотос с горечью представил себе карту Бейрута, разодранную на куски христианскими фалангистами, мусульманскими милициями и палестинцами. Так мало там гражданской войны, теперь туда решили полезть ещё и израильтяне, мечтающие раздавить Хезболлу и Организацию Освобождения Палестины раз и навсегда. А учитывая, что для Вашингтона Израиль — священная корова, то все ресурсы и всё внимание уйдут теперь туда, поддерживать единственного верного союзника в регионе.
Ну и довершала картину с каждым кварталом ожесточающаяся дурацкая, кровавая мясорубка между Ираком и Ираном. Две диктатуры, две армии, увязающие в болотах и песках, тратящие сотни тысяч, если не миллионы жизней и миллиарды долларов. И никто не знал, чем это закончится, и кто из них больше навредит американским интересам — особенно учитывая объемы нефти, идущие через Ормузский пролив…
Аврокотос тяжело вздохнул. Закатное солнце как-то совсем не радовало, хоть и обещало скорый отдых. Вот только мешало чёткое понимание, что на фоне текущих проблем Афганистан выглядел второстепенной, забытой Богом и президентом Картером историей. Кто сейчас будет слушать про каких-то повстанцев, воюющих с советскими оккупантами? Ведь все реальные кризисы были или здесь, у порога, грозя существованию НАТО как такового. Афганистан делал больно русским, да. Вот только главный союзник потерял флот и здоровенный кусок собственной территории, а заодно престиж, авторитет и моральное право вообще высказываться на любые темы… А другие интересы вопили о местах, где билось нефтяное сердце страны.
Чарли бы смог всё это преодолеть. Он бы вломился в кабинет к Картеру и, врезав кулаком по столу, потребовал денег. И получил бы. Но больше Чарли не было, и требовалось искать нового покровителя в Конгрессе. Вот только кого? Никто не обладал той же безумной энергией, связями и, чего уж греха таить, полным отсутствием брезгливости. Разве что Гордон Хамфри… но он всегда был ведомым, вторым номером. С другой стороны, какие ещё остаются варианты?
Агент откинул голову на подголовник, снова закрыв глаза. Мир становился слишком сложным, слишком насыщенным катастрофами. А он, Гаст Аврокотос, чувствовал себя маленьким винтиком в летевшей под откос машине.
Его размышления прервал низкий, натужный рокот мотоцикла. Видимо, что-то мощное. Звук приблизился и замер прямо рядом с «Плимутом». Аврокотос лениво повернул голову. Рядом, вплотную к его машине, остановился мотоцикл. Двое парней в просторных куртках и шлемах с затемненными визорами. Типичный вид молодых пацанов, пытающихся косить под крутых… или мужиков за сорок, с кризисом среднего возраста, пытающихся вспомнить, что такое чувствовать себя молодым.
Он не чувствовал опасности. Просто засранцы, которые припарковались слишком близко. Аврокотос уже хотел опустить стекло и послать их подальше, и даже наклонился, чтобы прокрутить ручку, как движение одного из мотоциклистов заставило его замереть.
Второй пассажир, сидевший сзади, вдруг дернулся: его рука резко скользнула под куртку. Откуда вылезла сжимая не самую приятную штуку: укороченную версию дробовика «Винчестер Модель 1200», с пистолетной рукояткой. И дальше всё произошло за долю секунды: ружьё навели прямо на него, в грудь, через стекло машины.
Мозг цэрэушника, отточенный годами тренировок, выдавал обрывки мыслей с бешеной скоростью. Засада. Профессионалы. Дробовик… уклониться не…
Он не услышал выстрела, лишь увидел вспышку и почувствовал чудовищный, сокрушительный удар в грудь. Стекло превратилось в миллионы сверкающих осколков, осыпавших его с ног до головы. Боль была настолько всепоглощающей и мгновенной, что он даже не успел вскрикнуть. Его отбросило, буквально вдавило на сиденье. Никак не удавалось вдохнуть — или так казалось…
Но Гаст был еще жив. Сознание медленно уплывало, но он чувствовал тепло, растекающееся по его рубашке, слышал свистящий, прерывистый звук собственного дыхания и ощущал неровный стук сердца в собственных ушах. Он не увидел, а скорее почувствовал, как дверь «Плимута» распахнулась. Один из нападавших — тот, что был с оружием — быстрыми, точными движениями принялся его обыскивать. Сорвал
