— Всем сердцем вам сочувствую, миссис Керкленд, и восхищаюсь вашим мужеством. Я не уверена, что смогла бы перенести отсутствие сыновей, скитающихся где-то вдали от дома.
Нэнси похлопала ее по руке.
— Благодарю вас, Патриция. Вы не возражаете, что я вас так называю?
— О, нисколько, миссис Керкленд, — уверила ее Патриция.
— Не могу выразить, какое утешение доставляет мне разговор с женщиной, которая разделяет мои чувства. Знаете, что значит жить в окружении мужчин? Им нет дела до моих переживаний. Они считают поступки сыновей смелыми и благородными. — Ее прелестное лицо исказилось от волнения.
Патриция хотела сказать, что прекрасно ее понимает, потому что тоже живет в мире, где редко появляются женщины.
— Нэнси, для мужчины вполне естественно желание узнать, что творится по другую сторону горы, — снисходительно заметил Майкл Керкленд. — Пойдемте, Патриция, — сказал он, положив руку ей на плечо. — Нэнси может продержать вас у причала до вечера, жалуясь на свою судьбу. Стивен, проводи мать до дома, а я позабочусь об этой прелестной молодой женщине.
«Как обаятельны эти Керкленды! — подумала Патриция. — Просто невероятно! Должно быть, они представляют угрозу всему женскому населению Виргинии!»
— Какой у вас красивый дом, мистер Керкленд! — воскликнула Патриция, когда они приблизились к огромному особняку.
— Благодарю. Он был построен моим дедом в конце прошлого века.
Большое двухэтажное кирпичное здание имело готической формы окна и с каждой стороны заканчивалось флигелем. Подойдя поближе, Патриция увидела еще несколько надворных строений. Можно было легко различить конюшни, прядильню и мельницу. Вокруг росли раскидистые дубы, кедры, сосны, огромные вязы и кизиловые деревья. Патриция привыкла к городским мощеным улицам и торговым кварталам, поэтому испытала невольное волнение перед величием и благородством особняка. Должно быть, здесь протекает совсем иная жизнь!
Внутри дом выглядел так же внушительно, как и снаружи. Патрицию поразила огромная люстра в парадном холле. Хрустальные слезинки, преломляя лучи заходящего солнца, создавали на противоположной стене необычайную картину из множества разноцветных огоньков.
Огромные комнаты с высокими потолками были обставлены с изысканной пышностью. Стены до самого верха покрывали резные панели красного дерева, а полы были натерты до зеркального блеска. Патриция давно слышала рассказы о роскоши особняков в Виргинии, и этот дом явно подтверждал ходившие слухи.
Войдя в массивные двустворчатые дубовые двери, она почувствовала себя здесь незваной гостьей.
Глава 13
За обедом Джонатан Сазерленд настоял на том, чтобы занять место между Патрицией и Барбарой.
Столовая была такой же изысканной, как и остальные комнаты в доме. Обедавшие сидели за длинным столом красного дерева, над ними висела огромная металлическая люстpa, а до блеска натертый пол устилал пушистый персидский ковер.
Стены комнаты, оклеенные голубыми обоями, были увешаны полками с оловянными чашами и кубками, подносами и тарелками. Они прекрасно сочетались со стоявшими рядом яркими фарфоровыми вазами.
Слуга принес поднос с двумя жареными утками в пряном соусе. Птицы сидели на гнездах из риса, обложенных дольками апельсинов, посыпанных сахаром и обжаренных в масле.
Джонатан Сазерленд за обедом оживленно беседовал со своими молодыми соседками, к явному огорчению дочери. Нэнси с облегчением вздохнула, когда дамы, извинившись, вышли из-за стола, оставив мужчин с их сигарами и бренди.
В уютной гостиной Нэнси осторожно наблюдала за свот ими гостьями.
Барбара Керкленд, несомненно, была послана ей в дар небом. Огромное сходство между девушкой и ее умершей дочерью Бесс было просто невероятным. Казалось, Бесс вернулась домой.
Нэнси с материнским любопытством надолго задержала свой взгляд на Патриции Фэрчайлд. Она нашла ее довольно утонченной и красивой. В ее очаровательном лице не было ни малейшего изъяна. Но эта женщина явно чувствовала себя неловко в ее присутствии, и Нэнси не могла понять причины такой скованности.
Стивен ничего о ней не рассказывал. Патриция была первой женщиной, которую он привел в родительский дом. Неужели ее блудный сын наконец влюбился? «Дай Бог!» — с трепетом подумала Нэнси.
Дочки многих окрестных богачей не переставали охотиться за Стивеном многие годы, но ни одна из них его не заинтересовала. А сейчас, как ни старался он скрыть свое отношение к Патриции, Нэнси видела, что он не сводит с нее глаз. Но материнская интуиция ей подсказывала, что между молодыми людьми не все ладно.
Она протянула Патриции чашку чаю, и, когда молодая женщина ее взяла, их взгляды встретились. Нэнси Керкленд любезно улыбнулась, и Патриция ответила ей нервной улыбкой. «Почему она чувствует себя так неловко?» — подумала Нэнси.
Патриция сделала глоток чая, ожидая расспросов, которые должны были непременно последовать. От нее не ускользнул интерес, с которым миссис Керкленд за ней наблюдала. Патриция знала, что придет момент, когда мать Стивена начнет ее расспрашивать, а потом последует разочарование и презрение, едва прикрытое маской любезности. «Черт бы тебя побрал, Стивен. Почему бы тебе сразу не рассказать матери всю правду?» — возмущенно подумала она.
— Вы всю жизнь жили в Бостоне, Патриция? — спросила Нэнси.
— Нет, только последние двенадцать лет. Моя мать умерла, когда мне было десять, и я с отцом приехала в Америку.
— Какое совпадение! — воскликнула Нэнси. — Моя мать умерла, когда мне тоже было десять лет. Продолжайте, Патриция, — добавила она.
— В двенадцать лет я потеряла отца, а в шестнадцать вышла замуж за Джорджа Фэрчайлда.
Глаза Нэнси Керкленд удивленно расширились.
— Я не думала, что вы замужем, дорогая.
— Я вдова, миссис Керкленд. Мой муж умер два года назад.
— О бедняжка! Смерть в молодые годы всегда трагична.
Патриция поставила свою чашку и, собравшись с духом, приготовилась к последствиям своего сообщения.
— Смерть трагична в любом возрасте, миссис Керкленд. Моему мужу было шестьдесят, когда он умер. Он женился на мне в пятьдесят шесть лет. — Патриция не поднимала глаз. Ей не хотелось видеть потрясение и осуждение в глазах собеседницы.
Нэнси опустила свою чашку и перевела взгляд на Барбару, которая молчала, сочувствуя подруге.
Нэнси придвинулась к Патриции и обняла ее за плечи, стараясь утешить.
— Вы перенесли большое горе, дорогая. Сожалею, — доброжелательно сказала она.
Патриция удивленно подняла глаза. В словах Нэнси не было ни осуждения, ни порицания, только сочувствие.
