Патриция удивленно подняла глаза. В словах Нэнси не было ни осуждения, ни порицания, только сочувствие.
— Вы ничего не знаете, миссис Керкленд. Я не была влюблена и вышла замуж по расчету. Я осталась одна, и Джордж Фэрчайлд был для меня скорее отцом. Он очень обо мне заботился.
— Вздор! — решительно заявила Нэнси Керкленд. — Мне абсолютно ясно, что вы очень его любили и он, разумеется, отвечал вам тем же, иначе не стал бы беспокоиться о вашем благополучии. Желание покровительствовать тому, кого любишь, является одним из свидетельств любви. Неужели вас это смущает, дорогая?
— Нет, миссис Керкленд, хотя многие относятся к подобным бракам с предубеждением. Видите ли, мой муж был очень богат, поэтому люди не сомневались, что я вышла замуж за Джорджа только ради денег.
Нэнси внимательно на нее посмотрела.
— Это на самом деле так, Патриция?
— Разумеется, нет. Джордж Фэрчайлд был самым добрым и мягким человеком, какого я когда-либо знала. Я очень его любила.
— Как он умер, Патриция? — осторожно спросила Нэнси.
— Его ограбили и зверски убили однажды ночью в порту.
Нэнси печально покачала головой и сжала руку Патриции.
— Какая трагедия! Как много горя бывает в жизни… Расскажите, — продолжала она более оживленно, — как вы познакомились со Стивеном. Этому способствовала Барбара и ее семья?
Патриция понимала, что, хотя до этого момента Нэнси терпимо отнеслась к ее прошлому, сообщение о ее занятии вряд ли вызовет одобрение у этой благородной дамы.
— Я содержу казино, миссис Керкленд. Я владею им совместно с прежним деловым партнером моего мужа.
Это заявление поразило Барбару не меньше, чем Нэнси. Глаза обеих женщин расширились от изумления.
— Вы имеете в виду игорный дом? — спросила Нэнси.
— Не могу поверить! — воскликнула Барбара. — Патриция, почему ты не рассказала мне об этом раньше? Это потрясающе!
Патриция была благодарна Барбаре за поддержку, но ее тревожило молчание миссис Керкленд. Она вызывающе, подняла голову.
— Да, это игорный дом. Там я и познакомилась со Стивеном. Но вы можете не беспокоиться относительно вашего сына, миссис Керкленд. Я не имею на него никаких видов.
Голубые глаза Нэнси вспыхнули.
— Прошу прощения. Патриция, но забота о сыне или дочери независимо от их возраста — привилегия матери. Поэтому мне решать, беспокоиться о Стивене или нет. Скажу честно, меня тревожит его судьба, но не то, о чем вы думаете. Меня не волнует, правильно ли он питается и тепло ли одевается в непогоду. Надеюсь, я его воспитала достаточно хорошо, чтобы он мог решать житейские проблемы сообразно здравому смыслу. И могу определенно сказать, что меня не тревожит, хороша ли для него женщина, которую он любит, или нет, потому что он единственный, кто может это решить. Если сын считает, что она достойна его любви, этого достаточно для меня и его отца. Но вот что меня действительно беспокоит. Всякий раз, когда его судно исчезает за изгибом реки, я очень волнуюсь и думаю, что, может быть, мы виделись в последний раз. Вот истинная причина моих тревог. — Ее глаза блестели от слез. — Если вы ждете от меня осуждения, то напрасно, Патриция. Всю свою жизнь я была окружена любовью своей семьи, которая поддерживала меня в трудные минуты. Думаете, я буду порицать женщину, которая вынуждена в одиночку бороться со своим несчастьем? Упаси Бог! — горячо воскликнула Нэнси.
— Прошу прощения, если я чем-то вас обидела, миссис Керкленд. Все дело в том, что в Бостоне я привыкла к осуждению людей из высших слоев общества и полагала встретить здесь такое же отношение, — сокрушенно сказала Патриция.
Нэнси ласково пожала ей руку и встала.
— Вы находитесь в Виргинии, дорогая. Это подходящее место для того, чтобы начать новую жизнь, пока еще есть время.
— Я здесь всего на неделю, миссис Керкленд, — сказала Патриция с легким смехом. — Не думаю, что за такой короткий период может произойти чудо.
— Давайте попытаемся… и начнем с завтрашнего дня. Церковная община устраивает чаепитие, и я с удовольствием представлю вас соседям. Силы небесные! — сказала она, весело тряхнув седой головой. — Появление двух столь очаровательных дам, несомненно, вызовет множество толков!
Когда они покинули гостиную, мужчины уже докурили свои сигары, и Джонатан Сазерленд, несмотря на требование Нэнси остаться на ночь, настоял на возвращении к себе домой. Том и Барбара согласились его сопровождать, и все трое вскоре уехали.
Патриция охотно приняла предложение Стивена погулять перед сном. Цветущий сад освещала яркая луна. В воздухе стоял аромат лаванды, желтого жасмина и роз, которые Нэнси Керкленд очень любила.
Патриция и Стивен в глубокой задумчивости молча брели по дорожке вдоль аккуратно подстриженной живой изгороди.
Мысли Патриции все еще были заняты недавней беседой с Нэнси Керкленд. Все ли в Виргинии настроены либерально или только семейство Керклендов? И почему Стивен так отличается от остальных членов семьи? Все они придерживались принципа «живи и давай жить другим», все, за исключением Стивена!
— Твой дед весьма приятный старик, — сказала она с теплотой.
— Надеюсь, он не слишком досаждал тебе своими непристойными намеками? Он ужасный болтун, а на самом деле после смерти моей бабушки более сорока лет назад ни разу не взглянул ни на одну женщину.
— Разумеется, он не смог обмануть ни меня, ни Барбару, — смеясь, сказала Патриция. — Хотя странно, что он не женился еще раз, оставшись молодым вдовцом.
— Говорят, в роду Керклендов все мужчины однолюбы. И это подтверждается на протяжении многих лет, — сказал Стивен серьезно.
Они остановились у небольшой прядильни, и Стивен показал ей ткацкие станки и веретена со льном. Потом они осмотрели мельницу, голубятню, ледник, амбар, наконец подошли к конюшням и задержались у денника одной из лоснящихся лошадей.
— Ты умеешь ездить верхом? — спросил Стивен.
— Да. В Бостоне я каждое утро совершала конную прогулку. Я люблю верховую езду, — ответила она, и в ее глазах вспыхнули огоньки.
— Это Вулкан. Как поживаешь, старик? — Стивен похлопал по шее огромного вороного жеребца. В ответ тот вскинул голову. — Кажется, в море я больше всего скучаю по верховой езде.
Патриция усмехнулась.
— Вот уж никогда бы не подумала!
— Это правда, мадам Фэрчайлд! — Он уперся ладонями в стену по обеим сторонам головы Патриции, прижав ее к двери конюшни. — А о чем, по-твоему, я больше всего тоскую? — спросил он. Его голова находилась от нее в опасной близости.
— Конечно, о женщине, капитан.
— Мы иногда заходим в порты, — хрипло сказал он. Их взгляды встретились.
