грубо подталкивали.
Что угодно, но только не это! Брат мужа после поездки к Зуеву считал, что имеет право трогать меня за бедро. Если я останусь у него с ночёвкой, проснусь, скорее всего, в его кровати. Обойдётся!
Я разместила сына на водительском сиденье. Он любил там держаться за руль и мог пытаться его повернуть часами. Сама отстегнула детское кресло и убрала его в багажник.
Но, прежде чем стелить импровизированную постель для сына, максимально раздвинула пассажирское сиденье. Чтобы малыш не упал во сне с узкого заднего диванчика. Спинка сиденья стала бы ему дополнительной заслонкой.
Улыбнувшись своей изобретательности, я подхватила полотенце и, выпрямившись в полный рост, едва не натолкнулась на подошедшего вплотную мужчину.
– Ну и что ты тут делаешь ночью с ребёнком? – спросил он, не скрывая раздражения. А у меня по спине прокатилась ледяная волна страха.
В миллиметре от счастья
Я не просто заледенела от низкого мужского голоса. Мне показалось, что я покрылась коркой инея. Если бы сейчас я столкнулась с грабителями, испугалась бы меньше. А тут прямо сердце зашлось, и полотенце выпало из рук.
Резко наклонившись, чтобы его поднять, я столкнулась лбом с Зуевым. Зашипела от боли, и отскочила бы в сторону, если бы для этого было хоть малейшее пространство. Но его не было.
Зуев буквально зажал меня своим телом между дверью машины и задним сиденьем. Я выхватила из его рук полотенце, вставая на ноги, и с трудом удержалась, чтобы не треснуть Артёма им по лицу.
– Как же вы меня испугали!
Я постаралась оттеснить Зуева и выйти из импровизированной ловушки. Сделала крохотный шажок вперёд, надеясь, что Артём отступит. Но разве он мог? Не подвинулся даже на миллиметр.
Развёл руки в стороны. Одну положил на край дверцы, а другую на крышу машины. Взглянул в упор. И мне показалось, что ловушка захлопнулась.
– Повторяю вопрос. Что вы тут делаете ночью?
– Я не обязана перед вами отчитываться. – Снова перешла в нападение я. – Вы, вообще, что себе позволяете? Вы что, следите за нами? По окнам заглядываете?
В голубых глазах промелькнуло неподдельное изумление, сменившееся злостью. Затянутая во всё чёрное фигура, в свете фонарей стала ещё больше и мощнее. А взгляд начал напоминать лазерные лучи.
Он подался вперёд, и я, в испуге отпрянула, вжавшись в дверцу машины.
– Если вы только посмеете предположить, что у меня ещё какое-то отклонение, связанное с подсматриванием, я не знаю, что с вами сделаю, Валерия, – гневно прошипел Зуев. – Но, поверьте, вы запомните это надолго! Я не позволяю так над собой шутить! Один раз простил вам, потому что пожалел. Но если вы сомневаетесь в моей ориентации и желаете проверить лично, что мне нужно для секса, могу лично продемонстрировать свою традиционную в этом позицию. Или вы этого и добиваетесь?
Меня начало потряхивать от его близости. От жара придвинувшегося почти вплотную тела. От дурманящего разум знакомого запаха с яркими хвойными нотками. Это было какое-то наваждение.
Мне представился домик на горном склоне, занесённый снегом. Вокруг непроглядный сосновый лес. Метель. Пурга и вьюга. А в небольшой комнате жаркий камин.
И я.
На медвежьей шкуре. Голой спиной. Обнажённая под его жарким взглядом, подавляющим волю и поднимающим со дна души что-то буйное, не поддающееся контролю.
Во рту моментально пересохло, и я судорожно вздохнула открытым ртом. Взгляд Зуева потяжелел. Налился животным магнетизмом. Голубые глаза стали чёрными, словно зовущими в бездну.
Мы начали дышать синхронно, наращивая темп, как при забеге. У меня дрожали пальцы, и я едва не выронила полотенце снова.
Какое полотенце? Весь мир перестал существовать.
Мне казалось, что его сердце, бьющееся с бешеным ритмом в жилке на шее, отбивает музыку, в унисон с моим. Что мы перестали существовать отдельно. Что Зуев стал моим миром. Моим воздухом.
Он забрал страхи и сомнения. Опалил жаждой обладания. Таким бешеным желанием, что у меня подкашивались ноги от его напора, как от штормовой волны, бьющейся о берег.
Он ничего не говорил. Не касался меня руками. Не целовал. Но я чувствовала себя его пленницей. Добровольной узницей.
И я с кристальной ясностью поняла, что не смогу сама вырваться из паутины его взгляда, дыхания, подавляющей волю сущности.
А ещё, что я не хочу никуда вырываться! Что моё место здесь. Моё предназначение, мой смысл – только с этим человеком.
Мужчиной. Самцом.
Зуев не набрасывался на меня и не делал резких движений. Я дрожала только от его дыхания, взмаха ресниц, запаха.
С ним не было страшно, но я чувствовала, что сдамся без боя. Уже сдалась, ещё до нападения.
Мне хотелось не подчиняться, а разделить с ним себя, свои желания, свою боль.
Доверить свою хрупкость, зная, что он не сломает. Защитит.
Это случилось со мной впервые, я никогда не была такой открытой. Такой обнажённой.
Он что-то почувствовал во мне. Откликнулся взглядом. Но не спешил.
Качнул головой, словно прислушиваясь к чему-то. А потом медленно, словно преодолевая сопротивление встречного ветра, начал наклоняться ко мне.
Мир перестал существовать. Остались только он, я и непреодолимая тяга друг к другу. Жар, которому никто не мог противостоять.
На мгновение он замер в миллиметре от моих губ.
Моё сердце пропустило удар.
Спасибо, что встретила
Время стало тягучим и вязким. Взмах ресниц, губы, раскрывшиеся мне навстречу. Идеальные, влекущие.
Мне хотелось самой рвануться вперёд. Преодолеть этот бесконечный миллиметр и упасть в счастье его объятий. Но в этой сладостной пытке было что-то правильное. Что-то такое же важное, как в первом поцелуе.
Мне одинаково хотелось продлить эту пытку и прекратить, разорвав поцелуем или прикосновением. Мы пульсировали в такт биения сердца, и когда его дыхание обожгло мои губы, раздался автомобильный гудок.
Напряжение зазвенело в ушах, рассыпалась битыми осколками не случившейся близости, ободрало кожу наждаком разочарования. Зуев качнулся назад, словно от удара, но не ушёл.
Юркнув на заднее сиденье машины, подхватила Андрюшку, который оттолкнулся от руля, перелезая назад. Захотел достать игрушку или устроиться на сиденье от усталости или скуки.
Я уткнулась в его мягкие волосы и старалась не расплакаться от внезапно накрывшего меня разочарования. Меня никогда так не размазывало! Никакой из мужчин не имел надо мной и сотой доли влияния Зуева! Никогда!
Никому я не готова была безоговорочно подчиняться. Мистика какая-то!
Я резко зажмурилась и снова распахнула глаза, бережно прижала сынишку к груди. Думала, что Зуев попрощается и уйдёт, но он и не подумал
