меня удивлённо. А Зуев, вместо того, чтобы ответить на резкость резкостью, спросил вполне по-человечески.
– А лечить не пробовали? Показать специалистам? У меня есть несколько толковых детских врачей. Я могу вам дать контакты. Подлечите, и всё будет в порядке.
У меня навернулись слёзы на глаза. Да куда он лезет? Что ему надо? Что он вообще о нас знает? Я сама справлюсь!
– Мы уже наблюдаемся у специалистов. Помощь не нужна.
– Да вы не понимаете! – горячо начал Зуев. – Можно год ходить по врачам и ничего не добиться. А потом одна консультация, и всё! У вас такой прогресс, что и не снилось! Возьмите телефон и не будьте такой упрямой! Что вы артачитесь? Вы что, самая умная?
Мне хотелось встать и высыпать на его роскошные волосы пасту. В груди клокотало от ярости. Ощущение было такое, что к нам с Андрюшкой пришёл кто-то чужой и ходит в грязных сапогах по комнатам. Садится в мокрой от дождя одежде на кровать. Залезает в шкафчики.
И почему-то особенно обидно было то, что это Зуев!
– Я не самая умная. Я – мать! И это главное!
Мне казалось, что я не сказала ничего обидного, но на лице Зуева отразилась целая гамма эмоций.
Он наклонился над столом с таким видом, что собирается броситься на меня и перегрызть горло.
Влипла
Зуев был в бешенстве. И в нём, и во мне клокотало какое-то запредельное желание пробиться сквозь глупые отговорки. Быть понятым любой ценой. Я понимала, что это переходит все рамки приличия, но остановиться не могла.
– Я мать, и я сама решу что хорошо и что плохо для моего ребёнка!
– Да неужели кто-то может про это забыть? Вы же выцарапаете глаза! – Зуев метал молнии. – Но знаете, что я вам скажу, безупречная Валерия? Этого мало! Мало быть матерью! Мало родить ребёнка, надо его ещё вырастить, воспитать! Не быть самонадеянной, а прислушиваться к советам знающих, опытных, профессиональных.
– Да вы что? – Деланно удивилась я. – Какая свежая мысль! И как я не додумалась до этого? Я же до сегодняшнего дня жила в лесу, в берлоге. По беременности на учёт не становилась, рожала в муравейник. А потом, ни разу не показала Андрея врачу, чтобы не сглазили. – Я склонилась над столом, уперев руки в отполированное дерево. – Вы так себе это представляете? Нет, ну серьёзно? Что мы сюда из берлоги пришли? В лаптях?
В голове ухало, сердце в груди бешено билось о рёбра. Я была готова разорвать Зуева на куски. Даже Вадим, который никогда не останавливал меня, положил свою руку поверх своей. Но я её скинула.
– Я не это имел в виду. Иногда бывает так, что вы делаете много, очень много для ребёнка. Но не то! Прикладываете к голове холодные компрессы каждые 15 минут, а надо дать жаропонижающие. Но ваш врач об этом не сказал, забыл, или просто не знает такого метода лечения. Нужно просто получить второе мнение, и всё наладится!
– Да что вы говорите? Да я уже не второе, а сорок второе мнение получила! И речевых неврологов и психоневрологов прошла, не говоря уже о врачах, занимающихся проблемами слуха! Даже у московских светил, приезжавших на конференции выцарапала консультации. Но Андрею не нужны ни таблетки, ни процедуры. Он просто в папу! У них в семье все мальчики начинали разговаривать ближе к трём годам. И тут, знаете, главное не проконсультировать, а перестать это делать! Прекратить истерику и просто жить с ребёнком, который пока не готов с вами говорить, как бы вам этого не хотелось. Как бы вам ни было больно отвечать на такие правильные, такие праведные вопросы чужих людей. Тех самых, которые никогда и ничего для вашего ребёнка не сделали!
Руки ходили ходуном, Вадим пытался меня успокоить, но я вырывалась. А когда Андрюшка начал капризничать, и вовсе переключился на него. А я не могла отвести взгляда от голубых глаз, похожих летящими во все стороны искрами на сварку.
Зуев налил в стакан сок и протянул мне. Хотелось выплеснуть ему его на физиономию, но я сумела сдержаться. Но стакан вырвала из рук Артёма слишком резко.
Несколько капель красного сока пролились на столешницу. Одна попала на ткань лифа. Зуева повело.
– Успокойтесь, Валерия! Сначала попейте. Потом всё остальное. Воды вам дать?
– Не дать. Спасибо. Я и с ребёнком, и с оком разберусь сама. Спасибо за предложение.
Я вскочило на ноги и отвернулась от стола. Налила в бокал воды и быстро, как после пробежки, выпила. Потом оторвала нетканое полотенце и начала оттирать светлую ткань сарафана. Получалось плохо.
– Если хотите, можете воспользоваться гостевой ванной. Она сразу за стенкой. Там вы спокойно можете снять платье, замыть пятно и высушить ткань феном.
– И откуда вы такое знаете? Разве за вас не делают всё это специально нанятые работники? – огрызнулась я уже вяло.
Зуев вздохнул.
– Я обеспечен, а не беспомощен, как вы себе могли представить. Я здесь живу один и справляюсь самостоятельно. И я так всегда делаю, когда нет возможности переодеться во что-то другое. – Он посмотрел на меня уже почти спокойно. – Извините, что повёл себя нетактично. Если понадобится сода, она в нижнем ящике шкафчика. Поторопитесь, иначе пятно останется навсегда.
Зуев кивнул в сторону выхода из кухни. Я кивнула и последовала его совету. У дверей обернулась и успела поймать два мужских взгляда. Один жаркий, заинтересованный, а второй удивлённый.
И пока я, стоя в нижнем белье, оттирала красное пятно с ткани, вдыхала концентрированный аромат Зуева. Мне казалось, что он касается моих плеч, груди, трогает живот и скользит по ногам.
Это возбуждало и пугало одновременно. Будоражило кровь и будило фантазии. А из зеркала на меня смотрела девушка с блестящими глазами и ярким горячечным румянцем.
И в этот момент я поняла, что влипла. Влипла по самые уши в Зуева.
Чем платить будете?
То, что Зуев цеплял меня до самого дна, стало неприятным открытием. Я старалась выбросить эту мысль из головы. Но вела себя неадекватно и понимала это. Словно в бреду открыла флакон геля для душа и моментально оказалась в доме. В кольце рук Зуева.
По спине пробежали мурашки, и я одновременно зажмурила глаза от удовольствия и стиснула зубы от желания противостоять внезапному наваждению. Да что это вообще такое? От Вадика так не крыло!
Хвойный запах просочился мне в лёгкие, одурманил голову. А потом потёк по венам
